Читаем Добротолюбие. «Духовное слово». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия», слова блаженного Диадоха, и снова обращаемся к 5-му абзацу, это важно. 

Самовластие есть произволение разумной души, с готовностью устремляющееся к чему ни захочет. Таковое произволение мы будем иметь готовым на одно только добро, если всегда благими помышлениями будем истреблять всякий злой помысел.

Мы говорили в прошлый раз о множестве помыслов, которые разрушают нашу веру.  Хотелось бы привести еще один пример, не менее важный, который разрушает нас так же сильно. 

«Дьявол» переводится как «клеветник». Но мы привыкли к слову «дьявол», хотя произносим его с некой брезгливостью. На самом деле это такое же обыденное слово в жизни человека, как слово «таракан» или «комар». Да, вреда больше, чем от тараканов, комаров, они тоже существа неприятные, но мы же нормально произносим эти слова, не брезгливо. Что делать, если это часть обыденной жизни всякого человека? Всякого, а не только верующего.

Если неверующий человек не верит в дьявола, это победа дьявола, а не человека. Дьявол как вредил, так и вредит, только его вред и его участие в этом вреде остаются для неверующего непознанными. А верующий имеет то преимущество, что он знает врага в лицо. Вернее, должен знать. Но в наше время уже забывает об этом и не знает врага в лицо, потому чаще всего попадает в ловушку.

Так вот, «дьявол» переводится как «клеветник». Это не случайное слово, не случайное обозначение, это очень важная характеристика. Дьявол всегда клевещет. Клевещет Богу на людей, клевещет нам на самих себя. Но нам важно, что он клевещет на людей, окружающих нас. Нет, он может найти, конечно, нормального клеветника и использовать его в том случае, если человек проявляет некоторую трезвость и не принимает клеветнических помыслов. А если принимает, зачем ему искать какой-то сосуд для своих злых дел, если человек прекрасно с этим справляется сам? Яда уже не нужно. И прочие другие мировые клеветники уже не нужны. Человек сам прекрасно раскрыл себя для клеветнических помыслов.

Нам показалось, что человек делает зло. Может быть, он делает не совсем добро. Может быть, он делает какие-то предосудительные, непонятные, неизвестные вещи. Какая разница? Он делает то, что нам не нравится. И вот помысел говорит: смотри, что делает этот человек. Если он убивает другого человека, то мы, конечно, если телефона рядом нет, бросимся спасать человека, отнимать его у того, кто хочет его убить. Или когда избивают, еще какое-то насилие причиняют, мы, конечно, сразу впишемся, мы же, по существу, неплохие люди.

Но если это не касается насилия, а что-то другое? Например: «Смотри, какая у него машина, квартира, какой костюм... Ну, точно же не на трудовые деньги...  Точно же он что-то сделал нехорошее». У нас нет никаких доказательств совершенно. Но мы уже приняли помысел, и он разрушает нашу душу. Как в истории с Чацким: как развивается сплетня в отношении его безумия, точно так же разрушается наше сознание от одного случайного помысла. Мы поверили и стали думать, что он нехороший человек. Всё, мы уже относимся к нему как к нехорошему человеку. У нас в душе сердечная установка. Мы подозреваем, не доверяем, не любим, ибо любовь всему верит, всегда надеется, все переносит. А у нас сформировалась неприязнь. Сатане ничего делать больше не надо. Зачем? Всё, любовь разрушена. 

Бог сказал: заповедь новую даю вам: да любите друг друга (Ин. 13, 34). Да мы и любили, но вдруг увидели, как человек что-то делает. Например, совсем плохое: вышел священник из алтаря, смотрит: никто не видит. И закурил. А мы-то случайно из окна напротив увидели. «Кошмар какой! Тоже мне священник!» Вроде факт. На самом деле, если вы читали жития святых, вовсе не факт, вам могло померещиться. Но пусть факт, это не важно (мало ли кто из святых курил). Важно, что мы приняли помысел, который разрушил нашу любовь и наше доверие к этому священнику. 

А что значит разрушил? «Он сам виноват, священник этот. Нечего так делать!» Действительно, нечего. Надо домой было дойти хотя бы, чтоб никто не видел. Но опять-таки дело не в этом. Священник в этом не виноват, потому что мы потеряли любовь, а не он. Мы приняли клеветнический помысел, что человек этот плох и любить его мы не можем. Всё, мы относимся к нему с недоверием и неприязнью. Мы не можем исполнить заповедь Христа, мы от нее отреклись.

В другой раз мы увидели что-то предосудительное у бухгалтера, кассира, регента, певчего, чтеца, пономаря, дьякона, сторожа, свечницы, у большей части прихожан, с которыми общаемся, – и мы никого не любим. Да, мы ходим в храм, ставим свечи, причащаемся, исповедуемся, сокрушаемся о том, что люди ныне пошли не те, все кругом плохие, гадкие, мерзкие, то ли дело в эпоху святых. «Но что делать? Эпохи не выбирают, придется жить в этом смраде, среди этих гниющих трупов, лишь бы самому, Господи, веру не потерять. Благодарю Тебя, Господи, что я не такой, как эти курильщики, прелюбодеи, воры, как эти нечистоплотные людишки. Дай мне, Господи, терпение прожить с ними оставшийся кусок жизни».

Всё, больше ничего не надо делать: не надо показывать голых девиц в видениях, соблазнять слитками золота, как древних святых. Зачем? Ты уже погиб. Ничего делать не надо. Погиб окончательно, бесповоротно, потому что принял помысел, который оклеветал перед тобой твоего брата. Ты должен был сказать просто: если даже правда то, что я вижу, все равно буду его любить. Если он курит, или пьет, или еще что-то делает, тем больше ему нужна твоя любовь, молитва, вера в него, твое послушание ему.

Но мы принимаем на жен, мужей, детей, родителей, на всех вокруг людей клеветнические помыслы: «Смотри, какой он плохой! Не надо его любить!» – «А ты клеветник, я тебе верить не буду». Идет ли сегодня этот человек с чужой женой, или курит сигарету, или пьет водку, или ворует, даже если все это правда, а не в буквальном смысле слова клевета, то я все равно тебя, клеветника, не послушаю. Потому что про каждого из них есть только одна правда – за каждого из них умер Христос и никого из них не судит, но протягивает им руки, в том числе и через меня, если я согласен стоять на стороне любви, чтобы согреть их, утешить, вдохновить.

И когда мы это начнем делать, поймем, что более половины того, что мы себе навыдумывали, – это всего лишь формальная клевета. Мне только показалось, я что-то не понял. На самом деле это была вовсе не сигарета, а нечто другое. Человек просто помазал себя маслицем, потому что, выходя, хотел себя оградить от всех нечистот, пускаясь в этот мир. Но нам так показалось. Эта машина была вовсе не его, а машина его брата, которой он пользовался, пока тот был в отпуске. Это была вовсе не кража денег, он просто собирал деньги, чтобы посчитать их и сдать в церковную кассу. Это была вовсе не чужая жена, а его родная сестра, которую он не видел 20 лет, как выяснится потом. Но мы должны не принять клеветнический помысел.

Мы должны просто верить и стоять в вере, что ты, клеветник, лжешь на моего брата и на мою сестру. Это мой брат, за которого умер Христос. Это мой брат, за которого пролита кровь Христа. Это брат, которого Христос всеми силами старается спасти, а ты, корявая заноза, этому мешаешь. Ты соблазняешь, как соблазнял всех. Все согрешали, все падали, но Христос победил. И нет среди святых людей тех, которые бы не грешили. Все они грешили и плакали. Все они творили покаяние, и все они Богом введены на небеса. И эти будут святыми, ибо силен Бог восставить каждого, даже если он действительно упал.

Я говорю словами, но все это происходит внутри человеческого сознания. Это наша проблема: мнительность или ревность на пустом месте, осуждение благодетеля, неблагодарность тому, кто тебе помогает. Это наша проблема, от этого страдают и наша целостность, и наша любовь, наше доверие. Стало быть, благодать нашего сердца разрушается, как и в Эдеме, потому что мы теряем веру.

И что же нам делать? Блаженный Диадох говорит ясно: благими помышлениями истреблять всякий злой помысел. Конечно, лучше молитвой. Это тоже благое помышление: «Господи Иисусе Христе, помоги мне, помилуй меня. Прогони этот помысел силой Своего имени». Это хорошо, но этого мало. Даже если все злые помыслы уйдут, наша внутренность должна быть наполнена благими помыслами. Поэтому святые не только творили Иисусову молитву, но и читали Священное Писание, Псалтирь, писали книги о духовном, потому что внутренность должна быть наполнена.

И вот в продолжение этой темы о значении духовного слова блаженный Диадох пишет дальше 7-й абзац: Духовное слово вносит удовлетворительное убеждение в умное чувство, потому что оно (слово) действием любви исходит от Бога. Почему тогда ум наш без труда и тяжести движется в волнах богословствования, не терпя прискорбной и озабочивающей скудности светлых помышлений. В этом состоянии он свободно носится в многообъятных созерцаниях, сколько желает того действо любви. Доброе убо дело есть – для беседы о Боге всегда с верою ожидать воздействуемого любовию умного просвещения; ибо ничего нет скуднее ума, когда он без Бога берется любомудрствовать о Боге.

Как прогнать злые помышления? Дается ответ: для этого надо насаживать благие помыслы, то есть надо сеять внутрь самого себя духовное слово.  Отшельнику, может быть, это и не нужно. Хотя преподобный Серафим Саровский каждую неделю прочитывал весь Новый Завет и регулярно читал славянское «Добротолюбие». А Иоанн Кронштадтский, пока учился, прочитал великое множество духовных книг, а потом писал сам именно для того, чтобы духовным словом испепелить злые помышления. Он так это себе и объясняет, когда пытается объяснить, для чего он  пишет свой дневник. Для того, чтобы испепелить, изгнать все злые помышления, насаживая духовные слова. Он таким образом избавляется от всех тех дурных слов, которые засели в его уме: посредством благих размышлений, излагаемых на страницах своего дневника.

Но мы-то говорим все-таки не к отшельникам, а обращаемся к людям, живущим в миру, где великое множество злых, лживых идей, слов, где много вообще лжи и зла, выраженного в слове, и все это лезет в наше сознание. Конечно, мы живем в мире, а мир лежит во зле. И этого зла за последние десятилетия стало очень много, гораздо больше, чем было еще сто или двести лет назад. Все это зло не нейтрально, оно норовит в нас проникнуть и отравить наше сознание.

Все мы, уж никуда от этого не денешься, вкусили жизни мирской, в смысле жизни по закону мира сего. Все мы были обыкновенными дошколятами, школьниками, студентами, жили обыкновенно всей полнотой мирской жизни, социально или психологически нам доступной. Всем этим мы пропитались и отравились насквозь. И когда мы обращаемся к Богу, нам нужно этот мир, эти ложные идеи, ценности и зло, которых мы нахватались, выдавить из себя. Это, собственно, и есть покаяние. Если бы мы каялись, мы бы все это сделали, но поскольку мы это разучились делать и никто нам не говорит о том, как правильно каяться, что такое подлинное покаяние, то этот мир в нас остается в определенной консистенции.

Естественно, когда мы захотим жить по-Божьему, мы прочитаем Евангелие. Конечно, не как митрополит Антоний Сурожский, но по-хорошему, внимательно, с чувством. Сердце загорелось, и тут же из нашей собственной глубины встает мир, который говорит, что это глупо, неразумно, бессмысленно, бестолково, не нужно.  Мы это вбираем, и Евангелие становится праздным в нашем сердце. Оно не принесло плода, надо читать снова. Но и снова огонь благовестия, который принес на землю Христос, потухнет, мир его задушит. И очень много у нас таких стереотипов, идолов сознания, которые нами считаются хорошими, а на самом деле есть несусветная ложь. Скажем, «Бог у меня в душе – и этого достаточно для спасения»; или: «к какой бы религии мы ни принадлежали, мы все одинаковые люди, можем одинаково вместе верить и молиться». Или: «Надо любить самого себя»; «никакой Бог мне никогда не поможет». Есть много разных идей, которые взяты нами, проникнуты в нас очень глубоко и очень сильно отравляют наше сознание. И потому мы не можем принести плода евангельского благовестия, верим всему лживому, суетному, злому не столь критично.

И вот поверили одному, другому, тут прочитали, тут услышали – и уже не имеем христианского мировоззрения. Мы уже по вере не совсем христиане. Мы поверили в ложь или ересь. Мы делаем что-то соблазняющее других, разрушающее нас, думая, что мы христиане, и погружаемся во тьму. А Бог есть свет, и нет в Нем никакой тьмы. Но мы этого знать не знаем и ведать не ведаем, потому что научили себя верить лжи, то есть, по сути, принимать злые, лживые помышления. И у нас нет духовных сил, слов, благодати, чтобы, как написано в 5-м абзаце блаженного Диадоха, истреблять всякий злой помысел. Это нарастание тьмы внутри нас обусловлено в первую очередь тем, что свет, благодать, присутствие Бога в нашей душе умаляются.

Вот как здесь пишет блаженный Диадох: «скудость светлых помышлений». Или: «скуден ум, когда в нем нет Бога, а Бог насаждается через действие Своего слова». Как говорил апостол Павел, надо пить словесное молоко Священного Писания. Ну а так, в общем-то, нужно любое духовное светлое помышление. Нужны светлые размышления о Боге, основанные на свидетельстве Священного Писания, на чтении Евангелия, апостольских посланий, проповедей духоносных святых отцов. Все это исполняет душу светом, святыми духовными словами. А для того, чтобы это исполнилось, надо читать и внимать слову, которое мы читаем.

Внимать – это значит быть внимательным, вбирать слово в свой ум, чтобы оно задерживалось. Мы очень зависим от этих слов, потому что в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог… Все через Него (то есть через Слово) начало быть… что начало быть (Ин. 1, 1–3). И мы созданы по образу этого Бога Слова. И без слова мы не можем ничего сделать. И мы должны либо слушать кого-то, кто читает духовные книги, либо сами их читать. Другого способа сопротивляться злым и лживым помышлениям у нас нет. Мы должны погрузить свой ум в духовное слово, питаться им, жить, вчитываться, вбирать, просвещать свой ум, но не в смысле французского просвещения, а в смысле подлинного просвещения – наполнять ум светом свидетельства о Христе.