Читаем Добротолюбие. «Чувство ума». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия». Читаем 30-й абзац:

Чувство ума есть вкус его, верно различающий духовные вещи. Как телесным нашим чувством вкуса в здравом состоянии непогрешительно различая хорошее от нехорошего, приятного желаем (от неприятного же отвращаемся): так и ум наш, когда начинает действовать в добром настроении и в полном беспопечении о преходящем, может богато ощущать божественное утешение и нимало не быть увлекаемым ничем противным тому. Ибо как тело, земных вкушая сластей, приобретаем опытность в чувстве сем безошибочную: так и ум, когда поднимается выше плотского мудревания, может нелестно вкушать и различать утешение Святого Духа, как говорится: «вкусите и видите, яко благ Господь» (Пс. 33, 9), и имея память о сем вкушении по действу любви незабвенною, непогрешительно различать лучшее, по слову святого Апостола: «и о сем молюся, да любовь ваша паче и паче избыточествует в разуме, и во всяком чувстве, во еже искушати вам лучшая» (Флп. 1, 9).

Начинается данный абзац со слов: чувство ума есть вкус его. Задумаемся над этой формулировкой.

С нашей обычной точки зрения, из привычных нам образов, даже из образов духовной литературы, мы вполне понимаем, что хочет сказать блаженный Диадох. У ума есть чувства, у ума может быть вкус.

Обычно человек имеет навык жить в наставлениях определенных святых отцов, по крайней мере, определенного склада, определенного круга, потому что каждый не может охватить всех святых отцов, прочитать их и прожить их всех за годы своей жизни. И те, кто к какому-то чтению навык, могут представить, могут сообразить, что о чем-то подобном говорят и остальные.

Но в целом на уровне типичных наставлений Оптинских старцев или святителя Игнатия, святителя Феофана, преподобного Иоанна Лествичника или аввы Дорофея, преподобного Никодима Святогорца, того круга чтения, который обычно является популярным у современных христиан, наверно, подобных выражений встречается крайне мало, и, скорее всего, непонятно, о чем идет речь.

Но есть и другие авторы: преподобный Симеон Новый Богослов, преподобный Григорий Синаит, преподобный Исаак Сирин, святитель Григорий Богослов, те авторы, которые собраны в третьем томе «Добротолюбия». У них можно встретить подобные выражения. Но, еще раз повторю, каждый читает не все книги.

Тем не менее для определенного корпуса святоотеческих авторов это некий общеупотребительный язык и форма, хотя совсем непонятный язык и непонятная форма, потому что человеческий язык беден для описания духовного опыта, для описания духовных вещей, духовных состояний. Ведь духовные состояния не являют данностью для каждого человека, это не то, что переживает, ощущает, вкушает каждый человек. Это то, что доступно, и то, что случается только с некоторой частью человеческого сообщества, а язык все-таки формируется для вещей общепринятых, для вещей, которые употребляет в целом тот или иной народ в повседневной жизни. Поэтому, естественно, очень часто во всех языках мира нет адекватных слов для описания духовного опыта или духовных состояний.

И обычно, как мы здесь и видим, люди по аналогии используют некие образы, понятные и приемлемые в повседневной жизни. Пытаясь описать свой собственный опыт, пытаясь описать то, что они переживают, то, что они ощущают, что с ними происходит, они, естественно, как причастные всему человеческому опыту, находят аналогию и используют слова по аналогии.

Ведь действительно слово «вкус» – это не только те ощущения, которые мы испытываем при вкушении той или иной пищи. И вкус может быть не только у продуктов, пищи. Есть культурный вкус, есть эстетический вкус, есть музыкальный вкус; и много чего другого со вкусом по аналогии используется.

Но в том числе вкус – это, собственно, способность человека распознавать пищу. Это не только наслаждение пищей… Вообще-то изначально вкус дан человеку для того, чтобы определить, можно это употреблять в пищу или нельзя.

Только лишь прикоснувшись, вступив в соприкосновение с неким продуктом, с неким произрастанием в этом мире, с некоторой приготовленной снедью, только попробовав ее на вкус через прикосновение, вступив с ней в некое взаимодействие, человек по вкусу определяет, что эта пища несъедобная, и есть он ее не будет, потому что по вкусу она ему не нравится, она не может быть для него приятна.

Конечно, бывают разные больные вкусы и много чего другого, но в целом вкус есть способность человека распознавать съедобную и несъедобную еду. Но распознать он может ее не по ярлыку. Распознать ее он может, только вступив в соприкосновение с этой пищей.

Каждый же это понимает, это естественно. И мы всякий раз говорим: «Да ты попробуй! На вид отрава страшная, но ты попробуй на вкус!» Человек пробует и говорит: «Слушай, замечательно! Вкусно! Пожалуй, дайте мне еще ложечку!» А по виду никак, по описанию, названию – ужасная вещь, но по вкусу вполне приемлемая еда. Каждый понимает это.

Но когда дело касается духовных вещей, духовного опыта, человек почему-то этого не понимает. Он не понимает, что на самом деле для того, чтобы жить в духовном плане, жить не только физически, не только социально, душевно, культурно, семьей, «производственно», но и жить духовно, человеку необходимо, чтобы у него был вкус. Естественно, он должен у него быть. Если он живой духовно, то, естественно, это духовное бытие проявляет себя вкусом.

И этот вкус и опознает вещи этого мира на предмет духовной съедобности: это опасно для моего духовного состояния или это неприемлемо для моего духовного состояния. Но различать это иначе, как только прикоснувшись к этому, невозможно. Если ты не попробовал этого на вкус, не сможешь сказать, вредно это или полезно.

А люди часто хотят гарантированного ответа, чтобы не прикасаться. «Дайте мне духовную пищу, в которой заведомо не будет ничего плохого». Конечно, бывает такое, мы же едим привычную еду. Но в духовном мире такого не бывает. Даже в человеческом мире невозможно, чтобы была постоянная, проверенная, однообразная одна и та же еда, все равно приходится сталкиваться с чем-то незнакомым. Но в духовном мире это невозможно еще и потому, что есть существа, задача которых искать, как лев рыкающий, кого бы проглотить. Они ходят вокруг нас, предлагая нам духовную пищу. И Христос говорит, что соблазнам должно прийти (см. Мф. 19, 7). И всякая пища, всякое духовное снадобье, всякая духовная снедь предлагается нам. И нам надо определить по маркеру, хорошее это или плохое. И по вкусу мы должны это определять. 

Поэтому очень важно, что в духовном смысле приятие чего-то на вкус является неизбежной частью духовного бытия.

Зачем в данном случае блаженный Диадох нам об этом пишет? Мы привыкли воспринимать все духовные вещи, все духовные книги как своего рода назидание. И в каком-то смысле, с какой-то точки зрения так и есть. В совершенном смысле слова это не так, но в каком-то смысле слова, поскольку мы совершенно «котята», первоклассники, дошкольники, в песочнице возимся, мы воспринимаем какие-то духоносные книги духоносных отцов как назидательную литературу.

На самом деле она такой не является по существу своему, и не писалась так, и не читалась так никогда. Но в наше время при совершенной неподготовленности нашей души не то что к чему-то духовному, но даже к подлинно человеческому книги святых отцов воспринимаются как назидание, мы их воспринимаем именно так. 

Буквально что такое назидание? Назидание – это то, что надо делать. И когда мы начинаем так читать книги, то можем увидеть в этих словах святых отцов назидание: иди и делай так.

Правда, когда мы сталкиваемся с такой литературой, мы понимаем, что как-то очень мало у них назиданий, их как-то надо выуживать. В той же «Лествице» рассуждения, размышления, свидетельства, опыт есть, а вот что делать-то? Как жить-то? Пропишите мне алгоритм действий, распишите мне некую епитимью, пропишите мне правила. Вот нам что надо: нам нужен четкий алгоритм, что делать.

Все люди ищут этого, все люди думают об этом и надеются, что они найдут такую книгу святого отца, где это предложено. Собственно, те книги, где это есть (или кажется, что это есть), и пользуются особенным спросом.

По этой причине, не с великого зла, люди предпочитают обычно небольшие по размеру и объему книжечки, в которых даны какие-то рецепты, какие-то алгоритмы действий, что надо сделать: надо поститься, надо молиться, читать такие-то молитвы, читать такие-то правила в такой-то день, в такой-то час, если произошло это – надо делать это, а если произошло то – надо делать это, а вообще-то главное: делать это и это.

Уже в ХIХ веке насущная проблема в этих рекомендациях осозналась. И в силу в том числе и этого запроса так афористично порой русские духовные отцы ХIХ века формулировали духовные правила в поговорочной форме, чтобы человек как-то смог удовлетворить свой запрос на алгоритм.

А древние святые отцы, особенно отцы созерцательного направления, писали свои слова не потому, что они дают определенный алгоритм или предписание к действию. Там совсем другое. Тем более что не очень понятно обыкновенному человеку, о чем говорит, скажем, блаженный Диадох: у чувства ума есть вкус его. 

Это не блокбастер, это не чтение для всех. Он пишет для узкого круга, он пишет для тех, кто может его понять, для тех, кому это действительно поможет. Он не в журнале общего пользования описывает свои вещи. Это всегда по запросу определенных людей одного с ним круга. Для чего это делается? Для того, чтобы человек, в данном случае блаженный Диадох, излагая свой опыт, перелагая в слова свой опыт, мог приобщить к этому опыту другого. Именно к опыту; и именно приобщить.

Что значит приобщить? У читающего человека есть свой опыт жизни с Богом. Поэтому он и нашел блаженного Диадоха, тогда в данном случае живого блаженного Диадоха. Все знают, о чем он говорит, все знают, кто он такой. Это люди, которые ищут определенного духовного наставления, люди, имеющие духовные запросы, а не вопросы о том, как писать записки и что делать с тещей, которая не дает житья. Это люди, у которых сформировался свой определенный запрос, есть свой определенный духовный опыт, они ищут духовного наставника. И они обращаются к блаженному Диадоху, чтобы применить опыт другого человека, наставника в своей жизни.

Читая блаженного Диадоха, я могу осмыслить, понять, что со мной происходит, осмыслить свой собственный опыт, осознать этот опыт и, читая описание чужого опыта, лучше начать понимать себя и понимать, что со мной происходит, что можно делать в такой ситуации, как жить дальше. И, может быть, один из самых важных элементов этого  свериться с картой: а так ли я живу, так ли иду? Вот у человека есть некоторый духовный опыт. А соответствуют ли мои ощущения, мои переживания этому духовному опыту?

Если никакого конгруэнтного опыта нет, нам эти слова ничего не скажут. Если мы вообще не живем опытом, хоть сколько-нибудь схожим с опытом блаженного Диадоха, никакой частью с ним не пересекаемся, то мы читаем и не понимаем, о чем он говорит, как будто стена какая-то стоит; и ничего эти слова нам не говорят.

Это не катастрофа. Ничего страшного в этом нет. Это обычное дело. Кто-то читает Ф.М. Достоевского, кто-то читает Ч. Диккенса, одному нравится М. Хайдеггер, другому нравится японская поэзия. Ничего страшного в этом нет. Мы найдет других святых отцов, других духовных писателей, наставников, которые излагают свой духовный опыт таким образом, который нам более понятен, более для нас приемлем, находит созвучие с тем, что переживаем, ощущаем и думаем мы. То есть какая-то конгруэнтность к опыту какого-то святого отца определяется.

Плохо только в том случае, когда ни с одним из святых отцов именно в святоотеческом тексте (а не в переложении этого текста) нет никаких совпадений, тебе это полностью неинтересно, не так важно и не нужно. Тогда это катастрофа. Но обычно эти люди таких вопросов не ставят и об этом не думают. А вообще все христиане, если у них есть хоть какой-то опыт духовной жизни, опыт жизни со Христом, найдут своего автора, который пишет и передает вещи, созвучные тому, что ощущают и воспринимают, во что верят они.

Когда человек получает благодать Святого Духа в крещении, он получает ее всем существом, всецело. Он получает ее полностью, наполняется ею всклень, все части его естества, все его составляющие, дух, душа, тело, ум, воля, сердце, мысли, поступки, пропитываются благодатью Святого Духа.

И если он действительно перед крещением покаялся во всем, не просто рассказал о своих грехах, а отверг весь тот образ жизни, которым он жил как несоответствующим благодати Святого Духа, отрекся от всего этого, отрекся от всех своих страстей, от всех своих прихотей, лжи и прочего безобразия, в котором жил, и принял крещение, он весь не только наполнился этой благодатью, этой жизнью во Святом Духе, но всецело это пережил и мыслями, и умом, и сердцем, и чувствами, и телом.

Это мы можем видеть в опыте древних святых, начиная от апостолов Павла и Петра до целителя Пантелеимона или святой великомученицы Екатерины. Естественно, «богатыри не мы».

Но если мы не готовы к крещению, если не отвергли прежнего ветхого, грешного образа жизни во грехах наших и похотях тлеющего человека, то мы, принимая в крещении всю полноту благодати Святого Духа, ничего не чувствуем, что, собственно, во всех случаях происходит с нами, потому что никто из нас никогда к крещению не готовился. Те три, пять, десять, двенадцать бесед, сто двадцать восемь бесед, которые мы прослушали, не имеют к этому никакого отношения, потому что подготовка к крещению предполагает изменение жизни, а не просто прослушивание определенного рода бесед.

А поскольку мы не ощутили благодати Святого Духа, раз не были готовы, наше естество, наша душа, наш ум не подготовились к этому, мы этого и не приняли; и, естественно, мы не может этого ни ощутить, ни сохранить, мы ничего не почувствовали. Мы в это верим, и это произошло, но мы ничего не ощущаем, не переживаем, ничего не чувствуем, а раз так, то ничего и не храним. А раз не храним, то не приносим никакого плода, мы становимся бесплодной смоковницей и живем как бесплодная смоковница до поры до времени.

Если благодать Духа сошла, она себя так или иначе проявит. Когда-то наступает пора и время, и человек, когда пробьет его час, по действию благодати Святого Духа, действующей в его сердце и живущей там со времени крещения, вдруг приходит в себя, начинает чувствовать свою неправду, несоответствие тому, что он христианин, и обращается к покаянию.

И обращение в покаянии к Богу, к Господу Иисусу Христу, происходит именно через человеческий ум. Всецело благодать Святого Духа человек получает всеми своими составляющими только в таинстве Крещения. А вот возвращение растраченной благодати,  обращение, когда человек осознал, увидел, понял что-то, что-то открылось ему, постигается именно умом, потому что сердце страстно, и уму придется еще долго, молитвенно, покаянно, с усилиями работать над тем, чтобы посвятить Богу и сердце.

Ум, причастный благодати, обретает способность различать принадлежащее благодати от того, что благодати не принадлежит. Это и называется вкус. Когда в ум вошла благодать, когда ум хотя бы на какую-то часть освятился благодатью, он обретает вкус, обретает способность различать, что в этом мире из явлений духовного порядка принадлежит благодати, соткано благодатью, дается благодатью, а что чуждо благодати, что является некоторой снедью, призванной разрушить благодать, сделать ум чуждым благодати, то есть снова вернуть человека в мертвенное, темное состояние. Кто вкусил, тот начинает видеть, яко благ Господь (Пс. 33, 9), и различать благие вещи от злых вещей. И другого пути нет.