Читаем Добротолюбие. «Борьба с помыслом». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия» – наставления блаженного Диадоха, 5-й абзац: 

Самовластие есть произволение разумной души, с готовностью устремляющееся к чему ни захочет. Таковое произволение мы будем иметь готовым на одно только добро, если всегда благими помышлениями будем истреблять всякий злой помысел.

Два предложения, четыре строчки, короткое и простое послание; даже, наверное, понятное с первого раза. Но мы почему-то никогда этим словом не пользуемся. В том смысле, что мы никогда не приносим пользы себе от знания той истины, которая здесь выражена. Мы никогда ее не используем, как швейную машинку «Зингер», доставшуюся от бабушки. Она вполне себе шьет, даже смазывать ее не надо. Все хорошо работает, но ее не используют. Сначала не используют потому, что есть современная машинка. Потом потому, что навык забылся. Стоит хорошая вещь без дела, старинная, иногда смотрим на этикетку, но никто вещь не использует.

Вот так и с этим словом. Мы не пользуемся тем, что в нем выражено. Чаще всего потому, что подобные слова, подобные поступки, движения души, духовная практика, по нашему глубокому убеждению, присущи не то чтобы монахам, а вообще каким-то особым аскетам, отшельникам, подвижникам духовной жизни. Это какой-то высший пилотаж, высшая ступень, выше только небо, девяносто девятый уровень духовной жизни человека.

Мы, конечно, это прочитали, но про что же здесь говорится? Говорится о том, чтобы истреблять всякий злой помысел. Но мы считаем, что к нам не относится какой-то злой помысел. У нас обычная человеческая жизнь, мы с помыслами не воюем, не боремся, это не про нас. И это слово остается бесполезным, потому что мы им не пользуемся.

Оно не бесполезное по существу, оно бесполезное потому, что лежит как некий важный, очень полезный инструмент, которым никто из нас не пользуется. Потому что считается, что этот инструмент только для совершенных, очень-очень совершенных людей. Поэтому так и выходит. 

На самом деле все не так. Здесь выражен, засвидетельствован опыт, практика, без чего что-либо в христианской жизни невозможно. Конечно, христианская жизнь (по определению) – это жизнь духовная. Хотя и это для нас теперь неизвестно, непонятно. Для нас христианская жизнь – это некий обряд, некая церемония. Мы знаем, что надо на Пасху, на Рождество (если ты не в отпуске, не на курорте, не в саду) сходить в храм, иногда причащаться, исповедоваться, желательно каждое воскресенье. Но это тоже не всегда возможно. Иногда надо перед причастием попоститься, иногда надо помолиться, хоть какие-то молитвы прочитать. Вот, собственно, и всё. И для нас это христианство. Еще, конечно, верить, что есть Христос – Бог, Который пришел нас спасти. Есть небольшой набор мировоззренческих принципов, идей, выраженных в некой книге, которую мы обычно не читаем. Это и есть для нас христианство. Ладно, я не спорю, проблема в другом.

Проблема в том, что однажды на меня накатывает какая-то волна, меня что-то томит, тревожит, и я начинаю понимать, что никакой я не христианин, что я не верю в Бога. Я прихожу на исповедь и говорю, что я маловерный, я изнемогаю, постоянно сомневаюсь в том, что Бог есть. Если даже я подумаю, что Он есть, то понимаю, что Он, наверное, очень на нас зол, очень на нас сердится, Он очень на нас разгневан, а как изменить ситуацию, я не представляю.

Вот и всё, эта волна пройдет, и человек вернется к прежнему состоянию до следующей волны. На самом деле это хорошие волны, они бодрят, они призваны смыть нас в океан Божественной любви, в океан христианской жизни, но мы цепляемся за камни привычной нам земли и не соскальзываем в этот вечно живущий, вечно любящий океан. Цепляемся за то, что нас губит. Таким образом, не можем спастись. А в чем дело? А все дело, собственно, в помысле. Вот в этом самом помысле, про который здесь говорится. Все наше маловерие, недоверие, неверие, вообще всё в нашей жизни зависит от помыслов.

Вера очевидным образом зависит от помыслов, мы легко принимаем плохой помысел. «Да я грешный человек, Бог мне не поможет. С чего Ему помогать мне? Сколько я зла сделал… Это всё фантастика для святых, для Серафима, Сергия, Иоанна Кронштадтского. Кто я такой? Все бесполезно, ничего не поможет…» И всё, у нас неверие, маловерие, мы считаем, что эти помыслы нормальны, они пришли в голову, родились в нашей голове, прочно там засели, и мы живем с этими помыслами. Вот мы хотим что-то сделать; например, помолиться по-настоящему, прикоснуться к любви этого святого, к его вере, исполнить какую-нибудь заповедь, хоть какую-нибудь простую: не судить или простить кого-то. И начинаем тонюсеньким голосочком звать: «Господи, помоги, пожалуйста!» И тут же все обрывается в нас, обрушивается, как будто камнем припечатывается: «Не верь, не бойся, не проси. Был бы старец, был бы святой рядом, был бы кто-то, кто бы за меня походатайствовал, кто бы за меня на кресте умер, кто бы мог все это сделать, но это невозможно».

И мы так живем годами, всю жизнь с момента обращения к Богу проживаем именно так. Мы не понимаем, почему мы неверующие, мы не понимаем, почему у нас такое состояние, мы просто не знаем этого. А почему не знаем? А потому, что слово блаженного Диадоха, слово Иоанна Кассиана, Антония Великого, Игнатия (Брянчанинова), кого угодно нами приписано деятельности совершенных дел и убрано в музей. Какая там борьба с помыслами? А на самом деле это естественное состояние всякого человека. Но обнаруживается это как естественное состояние верующего человека потому, что это слово, которое мы приняли, на котором утвердили свою жизнь, и есть либо начало нашей жизни с Богом, либо ее конец.

Мы не раз обращались к этой теме, и каждый раз я использую любую возможность, чтобы об этом сказать, потому что мы сами всё делаем, мы сами разрушаем все основания своей веры.

Вот пришел в Эдем cатана, сказал слово. Он не пугал, не мучил, даже не искушал и не соблазнял муками, смертью, пытками, какими-то сногсшибательными картинками, он просто сказал слово: «Бог вас обманул». Ева поверила, Адам поверил Еве. Съели плод и умерли. Сами умерли: их не убивали, не мучили, не распинали, они сами поверили слову, которое услышали. Услышали даже в своем уме. И умерли. Так мы делаем всегда: слушаем те духовные слова, которые звучат в нашем сознании, и принимаем или не принимаем этот самый помысел. Помысел говорит: «Да какой Бог? Да кому ты нужен?» Нет, мы, пожалуй, не отречемся от Бога совсем, мы просто оставим Его бездействующим. «Он не может мне помочь». Почему, извините? Он же Всемогущий и Вселюбящий. Почему Он не может тебе помочь? «Ну что Ему до меня? Что Ему со мной связываться?» Значит, ты считаешь, что Он тебя не любит? «Ну, наверное, любит. Но я не знаю, где Его любовь. Я ее не вижу».  Так надо поверить в эту любовь, и ты ее узнаешь. Ведь если ты не веришь в любовь своей жены, тебе невозможно доказать, что она тебя любит. Обед на столе, поглаженная рубашка, чистая квартира,  с улыбкой жена встречает тебя всегда, когда возвращаешься домой. Это знаки ее любви. Но если ты этому не веришь, ты не знаешь, что это любовь. Если бы ты поверил, то увидел бы, что она окружила, наполнила пространство своей любовью. Ты просто не веришь этому, потому не можешь этой любовью пользоваться. Более того, эта любовь тебя раздражает.

Так и с Богом. Если ты поверил в эту любовь, ты живешь, купаешься в ней, пьешь ее, дышишь этой любовью. Если не веришь, ничего сделать нельзя. «Да как я поверю? Пусть докажет». Только вышел человек, шаг сделал, Бог доказал ему Свою любовь. Не так важно – чем. Доказал, показал, Ему несложно, Он не обижается. Но я же не верю, что толку-то? Хоть еще раз распнись Он на моих глазах. Ничего, кроме досады, это во мне не вызовет в лучшем случае... Потому что без веры ничего не получится, потому что вера – это сознательное восприятие мысли, помысла о том, что Бог действительно любит тебя. Я должен поверить словам Священного Писания, просто поверить в эту любовь. Мне Писание говорит, что Он везде, что Он являет Свою любовь всем, каждому человеку; и мне тоже.

Хорошо, вот я поверил и вижу действительно: являет любовь, являет заботу… Здорово! «Да нет, это все тебе показалось, мыслями играешь туда-сюда, выброси это из головы…» И нет никакой любви, я выпал из нее, потому что принял злой помысел; помысел, разрушающий веру. Я принял не слово Священного Писания, уверяющее меня в том или в другом, а принял помысел вне Священного Писания. Я не пил словесное молоко слова Божьего и не верил Ему, поэтому ничего не происходит. Вот так это и работает. Если бы мы читали Псалтирь не для того, чтобы вставлять туда бесконечный список наших имен, а для того, чтобы жить этими словами, погрузиться в это свидетельство, воспринять этот опыт жизни перед лицом Божьим, то увидели бы, что все именно о том, как надеяться на Бога, несмотря ни на что. «На Господа уповаю», говорит слово Псалтири. Вскую прискорбна еси, душе моя? и вскую смущаеши мя? уповай на Бога, яко исповемся Ему… Вот из всех этих слов соткана Псалтирь. Мысль говорит: «Не надейся». А я говорю: буду надеяться. «Бог тебе не поможет». Как это не поможет? Поможет! «С чего ты решил, что Он тебе поможет?» Он сказал. В Евангелии, Библии, Апостоле, Псалтири Он мне сказал, что поможет: Надеющийся на Господа, как гора Сион, не подвигнется; Господи, волею Твоею подаждь доброте моей силу.

И многие-многие разные слова говорят о том, что я должен уповать на Бога. А мысли мои, ощущения мои, злые люди, окружающие меня, говорят: бесполезно. Взять, например, Символ веры. Мы говорим о том, что это же наше кредо, Символ веры – это то, чего мы должны придерживаться всегда, это то, во что мы верим. Любое из положений Символа веры является для нас жизненным. Если мы верим так, как написано в Символе веры, и не сомневаемся ни в одном слове Символа веры, это свидетельство о том, что мы сохраняем связь с Церковью. А Церковь Единая, Святая, Апостольская, Соборная, она есть Тело Христово. Если я сохраняю верность Церкви, готов подписаться под каждым словом Символа веры, значит, я во Христе. А чего мне опасаться, если я во Христе? Я радоваться должен, я не погибну. Ибо всякий, кто во Христе, не погибнет.

Вот говорится в Символе веры, что Сын Божий вочеловечился и распялся. А мы рассуждаем: «Да где Ему знать скорби человеческие? Как Он может вместиться в мою человеческую жизнь? Он не знает скорбей и гнета человеческого. Ему хорошо. Он на Небесах, где Ему до человека дотянуться?» Ну как же! Он же стал Человеком! Навсегда стал Человеком! И во всем человеческом Он присутствует. Нужно только вспомнить об этом, и тут же прикоснешься ко Христу на кухне или за работой, за плугом, на тракторе, на машине. Если делаешь человеческое дело, ты встретишься в нем со Христом, потому что Он вочеловечился.

«Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». Я чаю, я надеюсь на жизнь будущего века. Я это только что сказал на литургии или утром на молитве. Вот закрыл молитвослов, приходит человек и говорит: «Как ты? Надеешься на спасение?» – «Да какое там спасение? В аду гореть буду». – «Почему? Убил кого-то?» – «Да нет. Нормально живу, Бог помогает, утешает, вдохновляет, наставляет, все слава Богу, но гореть мне в аду». Но ты же только что сказал: «Чаю воскресения мертвых, жизни будущего века». Так скажи другому человеку, мужу твоему, жене твоей, детям твоим, маме твоей: «Я воскресну и буду жить вечно. Хочешь со мной?» Вместо этого мы  бурчим, судим, и ничего не получается.

Решили, например, не судить никого. И тут же приходит помысел: «Да как не судить? Пускай, что ли, злодеи действуют, пускай свои злые дела делают, а ты не осуждаешь. Нашел чем гордиться. Буду судить». Так подожди, тебе же Христос сказал: «Не суди – и не будешь судим». Христос же сказал. При чем тут какие-то мои мысли? Мне Бог сказал: «Не суди». Христос сказал: «Молитесь за обижающих». И молись. «Да какой смысл молиться? Человек злой был, еще злее стал». Какая разница, кем он стал? Кто ты такой, чтоб его судить? Сказано молиться за обижающих, вот я и молюсь, а что там будет, не моего ума дело. Мне сказано, я делаю. И человек проигрывает эту брань.

Это все нам представляется высоким. Да нет. Это как чистить картошку, как вытирать пыль, как мыть руки, это обычная, обыденная жизнь, то, что происходит всегда. И мы брань проигрываем потому, что списали это в какую-то особую запретную секцию духовных подвигов. Нет, все в нашем сознании: либо мы принимаем слово, которое нас созидает, либо не принимаем. Принял, поверил, не буду судить. Этого не осудил, того не осудил. И тут же в голову, как стая бездомных собак, бросаются разные помыслы. Зачем? Почему? Люди говорят об этом, книги написаны про это. И мысли лезут, лезут... Так их надо убрать из головы. Истребить всякий злой помысел. Так это вроде не злой помысел? Он же мне не убийство предлагает. Злой! Он предлагает тебе не слушаться Бога, не верить Богу, не покоряться Богу. Собственно, что заставил сделать сатана Адама в раю. Он же не предлагал ему Еву убить или насилие над ней учинить, или на Бога восстать, или рай взорвать. Предложил просто не поверить Богу. И всё, смерть. И мы проходим через эту смерть по многу раз на день, когда приходит помысел, разрушающий нашу веру, а мы не сопротивляемся ему и сдаемся. Вырывает он нас из нежных объятий упования, и мы легко это переносим. Но упование в том и состоит, что я надеюсь на Бога, что бы мне ни говорили злые люди, или злые слова, или злые мысли. Я буду надеяться на Тебя все равно. Я буду исполнять Твою волю. Даже если споткнулся и упал, снова берусь за Твою волю, за Твое слово и буду его делать. Вот так человек и выкарабкивается из тьмы неверия и восходит к Свету, и другого пути нет.