Читаем Добротолюбие. «Благодать, действующая вначале». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия».

69-е слово:

Благодать вначале обыкновенно озаряет душу своим светом с сильным того ощущением; а когда успехи в духовно-христианской жизни подвинутся вперед, тогда она большей частью неведомо для боголюбивой души свои совершает в ней таинства: чтобы после того (по умиротворении души) ввести нас в радовании на стезю божественных созерцаний, как будто бы мы только что призываемы были из неведения в ведение, посреди же подвигов (об умирении души от страстей) блюсти наш помысл не тщеславным. Подобает нам в меру быть ввергаемыми в печаль, как бы мы были оставлены благодатью, да паче смиримся и научимся покорствовать Господним о нас определениям, а потом благовременно входить в радость, благой окрыляясь надеждою: ибо как безмерная печаль вводит душу в нечаяние и безнадежие, так и чрезмерная радость приводит ее к самомнению и кичению. Говорю – о младенчествующих еще жизнью и разумом. Между просвещением благодати и оставлением средина – искушение; а между печалью и радостью средина – надежда. Ибо говорится: «терпя потерпех Господа и внять ми» (Пс. 39, 2), – и еще: «по множеству болезней моих, утешения Твоя возвеселиша душу мою» (Пс. 93, 19).

Понимание того, что здесь описано, открыто, возвещено каждому члену Церкви, каждому ныне верующему человеку. В этом особенность слова.

Благодать вначале обыкновенно озаряет душу своим светом. Беда с этим светом, беда с этой благодатью, потому что мы все время об этом забываем и в течение нашей жизни со Христом и во Христе никак не можем понять, что свет этот и благодать эта невидимы. Это невещественный свет, невидимый свет, мы не можем его увидеть глазами. А мы все время хотим видеть свет, мы его не только хотим видеть глазами, но еще очень хотим его сфотографировать, чтобы убедиться, что правда видим свет.

Прелестью это, наверно, не назовешь, слишком мелко, скорее это просто некое самообольщение, потому что свет-то умный и глазами его не увидать. Слепая блаженная Матрона видела свет, а мы, зрячие, этого света не видим, потому что хотим видеть его глазами, а он воспринимается только умом. И благодать, которую мы так ищем, воспринимается не чувствами, не органами чувств. Она очень глубоко может переживаться и ощущаться, но не органами чувств.

Мы заложники нашего повседневного, бытового восприятия вещей, потому нам кажется, что мы видим свет: «Сегодня мне было так благодатно! Сегодня я прямо ощущал себя летающим на крыльях». Это все к переживанию благодати не имеет никакого отношения.

Благодать вначале обыкновенно озаряет душу своим светом. Человек уверовал, уверовал несомненно, никакие сомнения ему в голову не приходят, верит непоколебимо. Все попытки уклонить его от веры воспринимаются как соломинка, как жужжание комара, он совершенно непоколебим, нет никакого страха, хоть сейчас его бери на мучения, убивай, он ничего не боится. Он совершенно доверяет Богу, доверяет батюшке, доверяет даже простым и достаточно пожилым, давно ходящим в храм людям. Все ему кажется в Церкви понятным, Евангелие, святые отцы, все ему кажется естественным, легким, храм кажется родным, служба желанна, он бежит на нее бегом. Молитвы продолжительные ему не в тягость ни Великим постом, ни дома, ни в храме, они легки, молиться хочется. Пост – любимое времяпрепровождение. Человек чуть не плачет, когда пост заканчивается, ищет возможности дальше продолжить пост. Вещи, лежащие вокруг него, кажутся ему лишними. У него прямо зуд избавиться от этих вещей напрочь, насовсем. А милостыня у него щедрая.

Это состояние человека, про которого сказано: благодать вначале обыкновенно озаряет душу своим светом. И каждому, кто озарен этим светом, каждому, кто переживает озарение этим светом, кажется, что так будет всегда, это будет все время. И потому он очень смущается, очень переживает, печалится и унывает, даже отчаивается, когда это действие благодати, переживаемое им во всех аспектах церковной и духовной жизни, вдруг умаляется, вдруг ее не стает. Он впадает в отчаяние и не понимает, что происходит.

Это происходит всегда, со всеми, потому что благодать, которая озаряет душу светом, для того и дана, чтобы вырвать человека из мира, поднять его над миром, вырвать из привычных мирских связей, оторвать от того, к чему он прилепился, и пленить новым вожделением, новой приятностью, новой радостью так, чтобы он загорелся, чтобы он захотел жить и радоваться, наслаждаться иным в отличие от того, чем он наслаждался и радовался до этого. Понятно, что он вкусил новую радость, даже новые восторги, вкусил новую жизнь, вкусил очень много.

И вдруг это отнимается. Он не понимает, что происходит, у него печаль. Но это необходимо. Собственно, ради этого блаженный Диадох и пишет это слово. Этот призыв происходит с любым человеком, кто ныне в Церкви. Интенсивность этого призыва, количество света, которым озаряется душа человека, может быть разным. Как говорится в Евангелии, человека позвали в общение со светом, его позвали в общение со Христом, его позвали ко Христу, его позвали к Богу. Будет он избранным или не будет, зависит от него. Много званых, а мало избранных (Мф. 22, 14). Но все, кто в Церкви, это люди, которых позвали. В какой-то момент своего раннего обращения они пережили эту несомненную, беспреткновенную веру, радостную жизнь в храме, в милостыне, в молитве. Часто этот период называется периодом неофитства.

Но далее происходят изменения в человеке. И блаженный Диадох объясняет, почему это происходит, он рассказывает, по какой причине все это происходит. И это объяснение особенно ценно.

Радость всегда приводит человека к самомнению, всегда приводит человека к тщеславию. Радость заканчивается тем, что человек возносится, у него возникает самомнение, поэтому для души более полезно сокрушение и смирение. Мы все знаем это. Другое дело, что по причине того, что мы не читаем книг святых отцов, не хотим читать или не можем читать по недостатку времени, но так или иначе у нас нет понимания, почему так происходит, для нас это внутренняя трагедия.

Кто-то понимает, что это неизбежно, потерялась радость от посещения храма, от совершения молитв, потерялась радость от милостыни, в вере постигли сомнения, сам себе не веришь. Это постигает всех. Кто-то учится с этим жить, а кто-то отпадает, не хочет дальше продолжать свою жизнь как жизнь верующего человека. Мы знаем, что это с нами происходит, но мы не всегда можем понять причину, потому что не читаем книг.

А причина у всех одна. Если вспомним себя в период такого неофитства, мы понимаем, что мы возносимся, мы судим, мы высокомерны, хотя это не проявляется в какой-то яркой форме, но внутри мы считаем, что все остальные окаянные грешники, и мы относимся к ним с пренебрежением. Мы судим, поучаем, мы готовы учить всех направо и налево. Учим часто, учим много, судим, что люди неправильно делают. Эти все вещи показывают, что на самом деле бесскорбная, очень радостная, получающаяся духовная жизнь ни к чему хорошему нас не приводит, в нас сильно развивается тщеславие и самомнение.

Далее блаженный Диадох говорит, что благодать никуда не уходит. Мы воспринимаем субъективно это состояние как потерю благодати. Вот мы были благодатными, мы были верующими, теперь у нас благодати этой нет, и мы во всем разочарованы.

На самом деле благодать никуда не уходит, она только умаляет свет, но созидает человека, укрепляя его и поддерживая изнутри.

Например, человек видит себя плохим. Когда начинается второй этап становления человека во Христе и благодать начинает умаляться, человек воспринимает это умаление благодати тем, что начинает видеть свои грехи. Поскольку он не читает святоотеческих книг, ему кажется, что именно эти грехи, которые он вдруг в себе обнаружил, и привели к тому, что благодать отошла. На самом деле познание этих грехов и есть действие благодати.

Благодать вместо того, чтобы вдохновлять, разогревать, устремлять человека к Богу, начинает работать на изменение его внутреннего мира. В человеке света стало больше, поэтому он видит себя внутри, это его смущает. Раньше он этого не видел. Когда-то он исповедовал свои грехи и думал, что стал хорошим. А теперь он видит свои грехи, понимает, что не стал хорошим. И это приводит его к отчаянию. На самом деле это действие благодати.

Человек переживает сомнения, у него еще нет настоящего, подлинного опыта жизни во Христе. Он начинает переживать сомнения в вере, в людях, в батюшке, в духовнике. Он переживает, но это приводит его к тому, что он начинает очень много думать, очень много читать и молиться, потому что он хочет разобраться с этими сомнениями, почему они пришли, как с ними быть.

Это все на самом деле косвенно приводит к тому, что он утверждается в вере, а это тоже действие благодати. Когда при сомнении наше внимание обращается к чтению книг, к размышлению или молитве, это тоже действие благодати.

Человеку трудно в храме, человеку трудно молиться дома, человеку трудно давать милостыню, но он превозмогает все это и принуждает себя ходить в храм, принуждает себя к тому, чтобы молиться дома. Все идет со скрипом, не так легко. Но он по-прежнему продолжает себя брать в руки и принуждает к исполнению правила, осуществляя ту духовную жизнь, которую, как он знает, должен осуществлять, он ведет себя как должно.

Тогда он сталкивается с тем, что вынужден терпеть. Раньше ему было легко. Теперь ему все дается с трудом, и потому у него появляется феномен терпения, он вынужден терпеть. И он не знает, и долго еще не узнает, что это терпение тоже есть действие благодати. Как в псалме говорится: Кто терпение мое? Не Господь ли? (Пс. 38, 8)

Для чего все это? Посреди же подвигов (об умирении души от страстей) блюсти наш помысл не тщеславным. Подобает нам в меру быть ввергаемыми в печаль, как бы мы были оставлены благодатью, да паче смиримся и научимся покорствовать Господним о нас определениям. 

Во-первых, это изменение благодатного действия не воспринимается нами больше как погружение в радость, но больше как способность терпеть. Все это для того, чтобы оградить нас от тщеславия, чтобы мы не возносились, чтобы мы не считали себя необыкновенными. «Все кругом люди как люди, а я вдохновенный, в храм хожу, Евангелие читаю, почти наизусть его знаю, молитвы у меня. И мне не лень, мне не скучно, все у меня получается».

Естественно, появляется тщеславие. Человек думает, что он особенный. Несмь, якоже прочие человецы (Лк. 18, 11). Для того чтобы от этого тщеславия оградить, человеку нужна скорбь и нужно потрудиться терпеливо.

Во-вторых, как здесь говорит блаженный Диадох, все это для того, чтобы научиться покоряться Господним определениям, то есть принимать все со мной происходящее как волю Божью, принимать это с миром и благодарностью. Мы должны рано или поздно осознать, что все со мной происходящее, даже то, что мне не нравится, есть действие Божественного Промысла, и мы должны принимать его с миром, терпеливо, безропотно принимать то, что велит нам принимать Бог, терпеливо все это переносить, терпеливо переживать и научиться в этом терпении смирению и тем самым стяжать свою душу. В терпении вашем стяжите души ваши (Лк. 21, 19).

Вот мы к сути и пришли. Когда мы переживаем благодать, нам кажется, что эта благодать будет всегда. Нам все легко дается, мы всё понимаем, на все отзывается сердце. Нам кажется, что так будет всегда. Действие благодати умаляется и уходит в способность переносить, способность быть терпеливым, способность быть верным Богу, хотя нам совсем все это не нравится.

И тогда, собственно, и начинается изменение нашей души, переживание, переломление, исцеление нашей души, собственно, спасение нашей души тогда, когда мы сохраняем верность Христу, не получая от этого никакого удовольствия и радости, но тем не менее терпеливо продолжаем делать то, что делать должны.

Доверие и послушание – именно то, что нужно делать, именно то, что созидает нашу душу, и никаких чувств при этом, радости, восторгов, восхищения мы не имеем. А мы терпеливо доверяем Богу, терпеливо сохраняем верность.

Корень, смысл человеческой жизни не в страданиях самих по себе. Мы иногда говорим, что мы пришли в этот мир для того, чтобы страдать. На самом деле Бог не хочет, чтобы мы страдали, как ни один отец, ни один родитель не хочет, чтобы страдал его ребенок. Но каждый хочет, чтобы ребенок был достойным человеком.

Не страдание нужно, а то, что подлинно наши отношения с Богом восстанавливаются только тогда, когда мы терпеливо сохраняем Ему верность, то есть делаем то, что нам делать не хочется, потому что мы уверовали, что Он нам это дело поручил. Мы терпеливо проходим то, что нам нужно пройти, то, что посылает нам Бог, не теряя при этом веры в Его любовь. Вот что необходимо.

Нам хочется радости, чтобы она была всегда. Нам хочется, чтобы мы никогда не сомневались, чтобы молиться было легко, чтобы всегда мы не болели, чтобы всегда происходили чудеса в нашей жизни. Акафист прочитал – сразу все получилось.

Но на самом деле человек не понимает, что это его не созидает. Ничего, собственно, ему принадлежащего в этот момент нет. Он просто поднят благодатью, объят благодатью, которая его вытащила из привычных условий мира, привязанностей для того, чтобы он познал иную жизнь и полюбил ее, чтобы у него был мотив, был стимул, чтобы он знал, ради чего он дальше будет терпеть, но именно терпеть.

А потом эта радостная атмосфера исчезает. Но не благодать, а именно радостная атмосфера для того, чтобы человек созидал себя в верности и терпении, в доверии и послушании, как раз восполняя то, чем согрешил Адам, преодолевая последствия греха в себе, преодолевая свой собственный грех. То есть ему не хочется доверять Богу, все жизненные обстоятельства говорят, что Бог его бросил, благодати нет, все напрасно. А человек говорит: «Нет, Бог меня бросить не мог, Он мне так сказал, так обещал, и Он меня не бросил. Я буду продолжать делать то, что должен делать, несмотря на то что мне с этого ничего не будет».

Эта терпеливая верность человека и изменяет его самого. Не Бога в отношении к нему, а его самого начинает менять, делая его способным жить со Христом.

Когда человек изнемогает в этом делании, Бог посылает ему радость. Человек снова взбодряется, утешается, воспламеняется и снова готов к подвигу. И радость уходит, снова приходит время терпения и ревности. Так постепенно человек преображается, получая доступную ему полноту Святого Духа. Но уже сердце его сокрушилось и смирилось, и беды ему это не принесет.