Церковь и общество. Дирижёр, хормейстер, нотный архивариус Борис Тараканов. Часть 2

6 июля 2025 г.

Главная » Передачи » «Церковь и общество» (Москва)

Продолжение разговора с художественным руководителем и главным дирижером Академического хора Московского метрополитена и хора Менделеевского университета Борисом Игоревичем Таракановым, который в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о роли духовного пения в жизни современного человека, о хоре как культурологическом феномене, о том, что надо делать в сфере музыкального образования подрастающего поколения.

– Сегодня у нас вновь в гостях Борис Игоревич Тараканов. В прошлой программе мы говорили об истории созданного им уникального нотного архива в Интернете, который сейчас является одним из важнейших хранилищ нот. Напомню, Борис Игоревич – российский писатель, музыкант, дирижер, хормейстер. Он является художественным руководителем и главным дирижером Академического хора Московского метрополитена, а также Академического большого хора Российского химико-технологического университета имени Менделеева.

Мы говорили о Вашем нотном архиве. А какие лучшие мировые хранилища нот Вам известны?

– Это знаменитый ресурс Petrucci, где можно найти огромное количество и западной, и русской музыки, очищенной по авторским правам. Он организован по алгоритму Википедии. Не знаю, насколько это удобно, но люди пользуются.

«Нотный архив Бориса Тараканова» на свое развитие не так давно трижды подряд получил грант президента России, и сейчас имеет статус общероссийской медиатеки. Очень хорошей защитой для такого ресурса является Федеральный закон «О библиотечном деле». Фактически это общественная библиотека. Причем любой автор, любой композитор может зарегистрироваться в личном кабинете на сайте и самостоятельно размещать свои опусы. Они проходят небольшую модерацию и дальше начинают жить своей жизнью. Можно посмотреть статистику – сколько раз скачивались те или иные вещи; это пользуется большой популярностью.

Я считаю, что хорошая музыка прорастет в любом случае. Плохая музыка – пусть она будет, пусть она хранится. В любом случае это часть этого грандиозного информационного поля, часть музыкальной культуры. Теперь у многих авторов появилась возможность публиковаться на известном ресурсе. В газете «Музыкальный клондайк» недавно посчитали, что публикация на нем приравнивается к миллионному тиражу по всему миру. Есть доступ из Израиля, из Америки, из других стран, которые через систему переводов получают доступ к этому ресурсу на своем языке.

– Это было невозможно, когда были печатные ноты. Там тиражи были ничтожные.

– Даже сейчас, если вы хотите издать, к примеру, партитуру симфонии, – 200 экземпляров максимум (и за свой счет). А издать к ней еще парки инструментов – это уже что-то из области фантастики.

– Писать партитуру надо от руки?

– Нет, сейчас есть нотные редакторы, которые дают типографское качество.

– Фактически Ваш сайт выполняет роль охраны авторских прав.

– Да, сайт индексируется во всех поисковых системах, поэтому всегда можно доказать, когда это было опубликовано.

– А бывают проблемы с авторскими правами? Ведь кто-то может сказать: я уже давно сочинил то, что Вы разместили.

– Конечно, проблемы иногда могут возникать, но есть жесткое правило: если опубликованное произведение нарушает чьи-то авторские права и мне приходит сообщение правообладателей, я просто блокирую доступ к произведению, и фактически из свободного доступа оно уходит. Например, недавно пришло письмо от издательства «Композитор Санкт-Петербург». Попросили убрать, и я убрал, потому что ни с кем ссориться не хочу.

К сожалению, иногда идет перегиб; например, как с нотами Свиридова. Сейчас за них очень серьезно взялись, и практически весь Свиридов убран из свободного доступа – не только у меня, но и на других подобных площадках. Здесь обратная сторона медали в том, что мы получили уже целое поколение, которое выросло без музыки Свиридова. Если раньше он был открыт, доступен и востребован, то сейчас новое поколение им даже не интересуется. Для них это уже артефакт.

– Я знаю истории, связанные с военными песнями, когда некоторые потомки авторов запрещают их исполнять…

– Учитывая юбилей Победы, который празднуется в этом году, я считаю, что это просто святотатство – убирать из свободного доступа военные песни. Такие претензии пока ко мне не приходили. Хотя на акции «Синий платочек», посвященной роли женщины в Великой Отечественной войне, которая проходила на станции «Курская» Московского метрополитена и на Северном речном вокзале, песня «Синий платочек» была запрещена к исполнению. Абсурднее ничего представить невозможно.

– Говорят, что европейское сознание построено на хорошо темперированном клавире. Пять черных клавиш, семь белых. И чисто математически все мелодии уже давным-давно известны. Все они использованы со времен Моцарта – еще с XVIII века. Получается, что все остальное – это уже плагиат. Как здесь быть?

– Моцарт уже не предъявит претензий… Мы знаем, что книги пишутся при помощи книг. Музыка тоже пишется при помощи музыки. Понятно, что у нас ограниченное количество нотных знаков и звуковысотностей. Понятно, что может быть что-то похожее. Как говорил Римский-Корсаков своим ученикам по композиции: «Пусть лучше будет хоть на что-то похоже, чем ни на что не похоже». Я в этом не вижу какого-то криминала.

Была история (или байка), когда два композитора обратились в суд: якобы один у другого украл мелодию. И кого-то из наших мэтров (чуть ли не Хренникова) вызвали экспертом, который должен был изучить произведение. Судья задал вопрос: «Тихон Николаевич, как Вы считаете, кто оказался потерпевшим в этом споре?» Хренников ответил: «Жак Оффенбах». Видимо, это была компиляция из того, что слышал каждый из этих двух авторов.

– Человек, который сочинил мелодию и записал ее под гитару в виде, например, песни или даже классического произведения, является автором или нужно обязательно положить это на ноты?

– Положить на ноты, записать и где-то зафиксировать. Может быть, человек запишет это на флешку и пошлет сам себе заказным письмом с уведомлением. При каких-то спорах он это письмо сможет предъявить: это написал я. Но обычно так не делают. Честно говоря, я не погружался в такие юридические тонкости. Здесь аналогия с русской народной песней – кто-то же сочинил «Тонкую рябину», но потом она пошла по городам и весям, обрастая подголосками, гармоническими версиями, и иногда это возвращается к первоисточнику в совершенно измененном виде. Это нормальный процесс, к которому стоит нормально относиться.

– Борис Игоревич, Вы – руководитель очень мощных, известных хоров; Вы – дирижер, хормейстер, создатель нотного архива... Что для Вас лично более важно?

– Важно все, но важнее те люди, с которыми я работаю, с которыми я пытаюсь делать что-то, что, возможно, останется после нас. Одно время мы выпускали диски, альбомы – но это делают все. В этом году мы решили пойти по другой дороге – мы решили снять кино, причем музыкальное кино, посвященное 90-летию Московского метрополитена. В основу легла очень интересная музыка. Нам впервые в России предложили исполнить сочинение польского композитора Анджея Марко «Оратория-месса». Это современный, ныне живущий композитор.

Чем она интересна? Получилась классическая латинская католическая месса, но написана она в духе киномузыки 1970-х годов. Причем это не плагиат, а именно стилистическая отсылка к Морриконе, Коччанте, к традициям Диснея. Когда я спросил Анджея, что его сподвигло к написанию, он ответил, что эту мессу ему заказали шахтеры и строители Варшавского метрополитена. Это люди, которые постоянно под землей; у них иногда нет времени сходить в костел. И они попросили сделать настолько мелодичную мессу, чтобы можно было в забое с отбойным молотком напевать «Hosanna in excelsis». И ему это удалось. Получилась насыщенная мелодически, красивая, запоминающаяся музыка. Я теперь понимаю этих рабочих, которые могут вести в Варшаве поезд метро и напевать какой-то фрагмент из этой мессы. Например, там номер «Глория» решен в виде полонеза. Человек это напевает и молится – так или иначе.

– Вы же имели отношение к первым ночным концертам в Московском метрополитене?

– Да, отчасти это была моя идея, как и «Опера в метро». Попросили придумать что-то необычное, и мне пришлось напрячься и без обращения к искусственному интеллекту придумать это самому.

(Звучит фрагмент оратории-мессы «Сны о метро». Муз. А. Марко.)

– У нас получилась очень хорошая, качественная фонограмма, потому что этот концерт записывало радио Ватикана. Писали по европейским традициям, и эту фонограмму я послушал – звук просто замечательный! И ребята постарались – исполнили хорошо. Я вдруг понял, что это требует визуализации. Так появилась идея погрузить солистов и хор в Московский метрополитен и сделать ассоциативный ряд, назвав его «Сны о метро». В своих снах мы свободны, поэтому присниться может что угодно. Сопрано вдруг стало кассиром, меццо-сопрано – диспетчером по управлению поездами. Наш брутальный бас Григорий Соловьев стал тоннельным рабочим и сотрудником эскалаторной службы. Тенор стал машинистом. Московский метрополитен дал нам разрешение снять это на секретных объектах метро. Например, некоторые съемки проводились на башне в депо «Измайлово». Это красивая башня с часами в венецианском духе. Ее назначение неизвестно до сих пор; никто из экспертов метрополитена не может сказать, для чего она была построена. Мы оказались первыми, кого туда пустили снимать. Эти кадры мы сегодня увидим. И я очень надеюсь, что всем это понравится.

(Звучит фрагмент оратории-мессы «Сны о метро». Муз. А. Марко.)

– Сегодня руководитель хора – уважаемый человек? Многие говорят, что много работают, а никто не замечает.

– Во-первых, надо просто работать так, чтобы замечали. Во-вторых, нужно оставлять какой-то информационный след о своей работе. Если просто работать с хором, делать какие-то закрытые концерты, о которых ничего не известно, то это и будет тем самым лежачим камнем. Мы живем в век информации; информация сейчас на первом месте. Кто владеет информацией – владеет миром, как мы знаем.

Наше национальное хоровое искусство сейчас на большом подъеме. Хоровые коллективы образуются в самых неожиданных местах. Хор Московского метрополитена восемь лет назад был полной неожиданностью. И только через восемь лет метрополитен Санкт-Петербурга также создал у себя хор. Сейчас их метро 70 лет, нам – 90, и мы вместе будем отмечать эти даты. К нам приедет хор из Питера, и мы подготовили совместную композицию, на которую будет снять клип; мы ее обязательно запустим и в соцсети, и в эфир.

В любом институте, университете уже стало престижной необходимостью иметь хор. Это направление досуга с очень хорошей воспитательной функцией. Если поднять документы советского периода, когда хоровое искусство было частью идеологического воспитания (я не делаю акцент на том, хорошо это или плохо, – это просто факт), там были совершенно неожиданные хоровые коллективы. Можно встретить, например, мужской хор московских таксистов «Зеленый огонек», который существовал несколько десятилетий. Это было вокальное братство; у них был свой значок «Зеленый огонек». (Сейчас эти раритеты на аукционах стоят больших денег). Был смешанный хор Иркутского аэропорта. Сохранились даже фотографии: пилоты, стюардессы; все в форме, красивые… К сожалению, не сохранились записи этих хоров. По крайней мере, нигде в свободных источниках я их не обнаружил. Но упоминания об этих коллективах есть.

– Существует понятие «православный музыкант». Чем он отличается от любого другого?

– Православие – это прежде всего вероисповедание. Но кроме вероисповедания, это еще и огромный культурный пласт. И если композитор специализируется на духовной музыке, на православной богослужебной музыке, то он может назвать себя православным композитором.

– Борис Игоревич, спасибо Вам большое за замечательную беседу! Желаю осуществления Ваших идей, планов и музыкального вдохновения.