Церковь и общество. Писатель Владимир Малягин. Часть 2

14 сентября 2025 г.

Главная » Передачи » «Церковь и общество» (Москва)

Продолжение разговора с российским драматургом, прозаиком, публицистом, сценаристом, издателем, лауреатом Патриаршей литературной премии, главным редактором издательства «Даниловский благовестник», руководителем семинара по драматургии в Литературном институте имени А.М. Горького Владимиром Юрьевичем Малягиным, который в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским размышляет о современной литературе и деятельности издательства «Даниловский благовестник».

Сегодня мы вновь встречаемся с Владимиром Юрьевичем Малягиным – советским и российским драматургом, прозаиком, сценаристом, публицистом, издателем, главным редактором издательства «Даниловский благовестник», членом Союза писателей СССР и России, членом Издательского совета Русской Православной Церкви, руководителем семинара по драматургии в Литературном институте имени Горького.

– Мы с Вами говорили о Вашем творческом пути, о том, как Вы стали драматургом, как Ваша первая пьеса имела колоссальный успех в театре «Современник». В какой-то момент Вы обратились к Церкви и поняли, что без этого уже невозможно…

– Именно такой момент был. Мы с женой поженились в 1980 году. Удивительно, что, будучи нецерковными людьми, мы зарегистрировали наш брак в день памяти Веры, Надежды и Любови (30 сентября), а через две недели мы нашли в подмосковной Ивантеевке храм, в котором и обвенчались. Казалось бы, зачем? (Кстати, в окрестностях этого храма живет еще один лауреат Патриаршей литературной премии – Виктор Николаевич Николаев.) Вдруг зимой 1982 года мне приснился даже не сон, а какое-то видение. Мне сказали: перекрестись. И я с этими словами проснулся, сам их произнося. Это было страшно – когда тебя как бы пронзает от макушки до пяток, и ты понимаешь, что это что-то неземное, это какая-то другая сила…

У нас была одна икона Спасителя. И мы с женой среди ночи встали на колени перед этой иконой и стали впервые молиться. Когда наступило воскресенье (а мы все-таки понимали, что воскресенье – это особый день), мы с ней поехали в Московский Кремль. Он тогда был открыт. Мы зашли в один кремлевский собор, в другой… Походили, постояли перед иконами… Вышли и поняли, что что-то не то: ходить в храм как в музей – этого недостаточно. С этого началось наше воцерковление. На Сретение, 15 февраля 1982 года, мы впервые исповедовались и причащались. И у кого? – У отца Александра Меня (моя жена в свое время крестилась именно у него). Мы еще несколько месяцев общались с отцом Александром, а потом был отец Геннадий Огрызков из храма Воскресения Словущего, и мы к нему прилепились.

Люди нашего поколения и времени (конца 1970-х – начала 1980-х годов) приходили в церковь как-то сразу. Спустя 20–30 лет в нашем обществе я увидел удивительные процессы. Образно говоря, человек подходит ко входу в храм, стоит некоторое время, делает шаг в церковь, стоит там… А потом делает два шага обратно. И на этом пороге храма человек может находиться десятилетиями, так и не становясь церковным человеком.

У нас было совершенно другое время. Мы (и наши друзья, близкие) сразу погружались в церковную жизнь. И ты уже не мог, например, нарушить пост; не мог не исповедоваться, не причащаться. И так постепенно (теперь уже сорок с лишним лет) мы становились церковными людьми. Дети у нас рождались уже в лоне Церкви. Хотя каждый из них идет своим путем, и все пути разные.

– Как это отразилось на Вашем творчестве?

– У меня от природы, от рождения было одно качество, которое меня и привело к Богу. Теперь-то уже наизусть знаешь и ветхозаветные, и новозаветные заповеди… Блаженны алчущие и жаждущие правды – это про меня. Любая неправда меня коробила, а правду я все время искал. Для тебя понятна главная правда, и ты все равно к ней придешь, если искренне ее ищешь. И когда я воцерковился, для меня не было вопросов. Чем отличаются два мира – мир верующего и мир неверующего человека? Они, в общем-то, внешне одинаковы, просто в мире верующего человека есть Бог. Он присутствует, даже если Его не видно. А у неверующего Бога нет, и получается та самая коллизия, которую мой любимый писатель Федор Михайлович Достоевский передал очень просто: если Бога нет – все позволено.

У меня был очень хороший знакомый, архитектор (ныне покойный); он работал в Даниловом монастыре. В 1999 году меня позвали стать главным редактором издательства «Даниловский благовестник». И вот первая Пасха… Ко мне подходит Дмитрий Сергеевич и говорит: «Хочешь, я тебе дам один совет?» – «Конечно, хочу. Кто же отказывается от совета?» И он говорит: «Ты пришел работать в монастырь, и ты знаешь, что все здесь – духовные люди, и ты тоже должен быть духовным. А я тебе хочу дать главный совет: всегда оставайся профессионалом». И это мне помогло в жизни. Я вспоминал эти слова и знал, что меня взяли не из-за того, что я такой духовный, а из-за того, что я – профессионал довольно высокого класса. Я считаю, что это один из самых мудрых советов, который мне дали в жизни, потому что он неочевиден. И такой совет можно дать только на основании своего опыта.

– Издатель отличается от писателя. Издатель – это уже особая профессия. Как Вы стали издателем?

– Это было еще в конце 1980-х… В редакции издательства Союза писателей «Столица», где я работал с 1990 года, выходила «Библия для детей». Вы не представляете, что это было для того времени! Это была валюта! За эту книжечку ты мог получить какие-то блага (пусть не материальные) и уважение.

Начало 1990-х годов – это время репринтов. Слава Богу, что у нас была дореволюционная православная литература. Но к концу 1990-х репринтов стало уже не хватать. Через 5–7 лет у нас наконец стали появляться современные писатели, авторы, в том числе и духовные. Нужно было что-то создавать; нужно было придумывать какие-то новые серии. Когда уже выросло поколение новых богословов, новых прозаиков, поэтов, православных публицистов (я сейчас имею в виду людей действительно верующих), наступил расцвет православного книгоиздательства.

– Вы хотели рассказать о серии детских книг.

– Наш «Даниловский благовестник» очень много тем и серий начинал впервые. Мы как-то сидели и думали: что можно выпустить для самых маленьких? Вот «Земная жизнь Пресвятой Богородицы», а внизу уточнение: «для самых маленьких». «Жития святых» – для самых маленьких; «Закон Божий» – для самых маленьких. Евангелие для самых маленьких – смелая идея, но тем не менее она воплощена. И много лет все эти книжечки переиздаются.

– Удобный карманный формат. Я в детстве такие книжки очень любил.

– Да. В основном это книги моего составления, но я это делал больше для родителей, потому что «самый маленький» читать еще не умеет. Мама или папа читают «Закон Божий» для самых маленьких и хотя бы три основных положения для себя запоминают. Все это очень полезно.

– А чем еще может гордиться издательство «Даниловский благовестник»?

– Очень многим. У нас, например, несколько раз переиздавался «Закон Божий» Слободского – это книга, которую знают все. И поскольку мы – монастырское издательство и у нас довольно строгие начальники, у сына Слободского (из Америки) мы брали разрешение, заключали с ним договор. Все официально и юридически законно.

Все знают прекрасную дореволюционную книжку «Новая скрижаль». Я ее очень любил (она издавалась еще репринтом). Но мне хотелось ее осовременить; мне хотелось издать такую же «Новую скрижаль» для нашего времени, написанную нашим языком. Одного нашего сотрудника (сейчас он диакон Русской Православной Церкви, отец Вячеслав) я как бы зарядил этой идеей: в нашем издательстве мы должны создать новую «Новую скрижаль». Так появился «Большой справочник православного человека». Сказать, что эта книга популярна, – ничего не сказать. Она сразу оказалась на ста с лишним православных сайтах, причем не только российских. Большого тиража у нее не было, но как только мы собирали деньги (а она дорогая, объемная), мы ее переиздавали, и спрос был всегда.

У нас есть и главная книга – Библия. А это порядка 1 200 страниц (в зависимости от верстки). Два корректора по двум экземплярам Библии начинают все сверять – от первой до последней буквы. При этом в Издательском совете, к которому я тоже принадлежу, говорят: разрешено печатать Библию по образцу издания Московской Патриархии 2009 года. Мы сверяем именно по образцу 2009 года… Это колоссальный труд, но тем не менее у нас есть «своя» Библия. А еще есть Новый Завет в разных форматах, молитвословы… Сделано много.

– Мы часто употребляем словосочетания: православный писатель, православный издатель, православный деятель культуры. Правомерно ли использовать такую приставку? И что значит в современном мире быть, например, православным писателем?

– Ваш вопрос очень глубокий и острый. Православным издателем быть можно. Это вполне правомерно, потому основной корпус твоих книг – православные книги. А что такое православная книга? Богослужебные книги, молитвословы, Священное Писание, «Закон Божий», такие большие «Справочники православного человека» – это книги катехизирующие.

Я не православный писатель – я просто писатель. Я считаю, что православный художник – это просто хороший художник. Нельзя быть православным профессионалом: нельзя быть православным врачом. Хотя мы в обиходе говорим: иди спокойно, потому что это православный врач. И когда ты шел, например, к Александру Викторовичу Недоступу (доктор медицинских наук, профессор), ты знал, что это верующий человек, он плохого тебе не сделает. Он совестливый, он профессиональный. Православный врач – это еще понятно, но православный писатель… Я от такой чести все-таки откажусь. Я просто писатель, я русский писатель.

– Но есть что-то такое в Вашем творчестве, что заставляет людей так говорить.

– Я не знаю, почему так.

– Обязательно писать литературу, которая тесно связана с Церковью?

– Я считаю, что нет. Здесь около десятка моих избранных пьес… «Должник» – о чем это? Это про 1990-е годы и про то, как люди выживали в наших государственных службах, которые тогда просто уничтожали. «Суд человеческий. Императрица Дагмар» – об императрице Марии Феодоровне. «Последний свидетель» – это про душу, которая остается после смерти. «Ангел мой (жизнь Федора Тютчева)» – о нашем великом гениальном поэте. «Есенин. Последние встречи» – рассказ. «Сталин. Часовщик» – эта пьеса с большим успехом шла в Ростовском академическом театре драмы. «Жуков. Война после победы» – пока еще никем не поставлено… Меня интересуют яркие люди, яркие темы.

– Владимир Юрьевич, что Вы с высоты Вашего возраста и творческого пути посоветовали бы сегодняшнему молодому писателю – пусть бы он не назывался православным, но шел этим путем?