Церковь и общество. Писатель Владимир Малягин. Часть 1

Российский драматург, прозаик, публицист, сценарист, издатель, лауреат Патриаршей литературной премии, главный редактор издательства «Даниловский благовестник», руководитель семинара по драматургии в Литературном институте имени А.М. Горького Владимир Юрьевич Малягин в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о своем творческом пути, о том, какие проблемы находятся под пристальными вниманием в современной драматургии и в театре.

Сегодня у нас в гостях Владимир Юрьевич Малягин – советский и российский драматург, прозаик, сценарист, публицист, издатель; также он главный редактор издательства «Даниловский благовестник», член Союза писателей СССР и России, член Издательского совета Русской Православной Церкви, руководитель семинара по драматургии в Литературном институте имени Горького.

– Мы коллеги; мы с Вами постоянно встречаемся в рамках Патриаршей литературной премии как члены палаты попечителей. Вы – лауреат этой премии. Нас всегда интересуют такие сильные творческие личности, как Вы. На столе разложена маленькая часть книг, которые Вы написали. За нами на фоне – Данилов монастырь, с которым у Вас связаны многие годы издательской жизни. Вы родились в Тюменской области. Что Вас привело сюда, в Москву?

– Я где-то читал такую историю. Василий Шукшин и Георгий Бурков были очень близкими друзьями. Они оба были из провинции. И как-то Василий Макарович задал вопрос: «Жора, ты знал, что будешь в Москве?» Бурков ответил: «Нет, просто само собой так получилось. А ты?» – «А я всегда знал, что я должен быть только там». У меня, как ни странно, было похожее с Шукшиным ощущение. Я вырос в Тюмени. Мы жили возле железной дороги; пути были совсем рядом. Из детства я запомнил только лето – оно в Тюмени ровно один месяц. Я помню, что как будто никаких других времен года и не было… И вот выходишь к железнодорожным путям, смотришь на эти уходящие вдаль рельсы и знаешь точно, что там – Москва. А в Москве живут другие, лучшие люди. Ты же воспитан на пионерских книгах, и ты веришь этим книгам. И так хочется жить с настоящими людьми!

– Но сначала Вы отправились не в Москву. В 18 лет Вы поехали в Свердловск, в театральное училище.

– Театр я любил всегда и даже хотел стать певцом… А потом хотел стать актером. Из театрального училища я на два года ушел в армию (служил в Томской области). Когда я анализировал свою жизнь, то понял, что к писательству приходил постепенно. Оканчивая театральное училище, я уже знал, что не буду артистом. Артист – это слишком внешне, а я хочу быть режиссером. Я подал документы во ВГИК (ну куда же еще провинциальный парень подает документы в 24 года?) Меня с первого тура тактично отправили… На следующий год я распределился и поехал в Пермь. Пошел на телестудию и получил третью категорию телеоператора. Я стоял за камерой в студии, и мне говорили: «Володя, крупнее!» Тогда на каждой камере было четыре объектива, и я их менял.

– У Вас была обычная советская семья. Православие еще не вошло в душу…

– Когда со мной и с моей первой женой случились очень серьезные, драматические события, я понял, что дальше жить не хочу. Я тогда учился в Литературном институте и помню вечер, когда я лежал, отвернувшись к стене, и понимал, что не хочу жить. В мире, где все друг другу лгут, я не хочу находиться. Но каким-то образом я знал, что нельзя кончать жизнь самоубийством. Тут была первая минута, когда я начал молиться: я обратился к Богу, чтобы Он дал мне силы этот момент пережить.

Я учился у Виктора Сергеевича Розова и Инны Люциановны Вишневской. Они были странные люди: в профессиональном смысле они нас ничему не учили. Они просто общались с нами пять лет. И когда я окончил институт (а мне было уже тридцать), я понял, что не знаю технологии написания пьес. В 1982 году Интернета еще не было, и мне самому пришлось искать какие-то книги. По теории драмы книги были редкие, но я их нашел. И я сам для себя собирал систему: как писать пьесу. На первом курсе моя пьеса была принята в «Современнике»… Мои коллеги, с которыми мы вместе учились и которые теперь преподают со мной в институте, до сих пор говорят: опиши все это. И я сейчас описываю, как это получилось. Это миллион случайностей…

– Ваш спектакль поставили в театре «Современник»!

– Да. На втором курсе уже состоялась премьера, и я некоторое время был широко известен в узких кругах. Тут я уже поверил, что я – писатель. Можно ощущать какие-то силы, какое-то зерно, какое-то пламя, но ведь необходим ответ от мира. Премьера была очень шумной.

– Название было интригующее: «НЛО».

– В этой первой пьесе я брал какие-то ситуации, похожие на сюжет «Утиной охоты». Пьеса Вампилова тогда еще не была поставлена, но это была лучшая на то время советская пьеса. Что я буду брать за образец как молодой драматург? Только лучшее, конечно. Но помимо ходов и героев, которые в каком-то смысле есть у Вампилова, была тема, которую ввел я и которой тогда не было в нашем обществе. Это тема сумасшествия по инопланетянам. Но на самом деле это все было… Был такой профессор Ажажа, который собирал материалы. Это обсуждалось всеми, но на неофициальном уровне. А я в своей пьесе представил, что это звучит по радио, по телевизору! (Сегодняшние молодые ребята, конечно, не понимают, что это абсурд: такого не могло быть в советские годы.) Очень многие люди тогда бежали, чтобы посмотреть, что же там написали про НЛО. И мне от мира пришел ответ, что я что-то могу. Галина Борисовна Волчек была ключевой фигурой: если бы не она, ничего бы не состоялось.

Я, к сожалению, успел очень быстро ее обидеть. Мы сидели в прямом эфире на телевидении. Пригласили всех главных актеров – были Марина Неелова, Миша Жигалов, Владислав Дворжецкий и сама Галина Борисовна. Наконец до меня, молодого драматурга, дошла очередь, и мне дали слово. Я говорю: «Конечно, я театру благодарен, но если бы была следующая постановка, то я бы хотел, чтобы было все так, как я написал». Мы едем в машине с Галиной Борисовной… Я не могу понять, что с ней произошло: она как-то очень холодно со мной разговаривает. Потом я созваниваюсь с Галей Боголюбовой (завлит театра в то время). Она мне говорит: «Что ты сказал?! Тебе надо было просто поблагодарить! А ты сказал, что хочешь, чтобы тебя поставили, не исправляя написанное». С одной стороны, это была неопытность, а с другой – какая-то наглость.

Постановку «НЛО» разрешило Министерство культуры СССР. Была цензура, да еще какая! И не только цензура, но и редактура. Перед тобой выстраивалась стена на уровне твоего первого редактора. И я помню, сколько усилий приложила Галина Борисовна, чтобы преодолеть сопротивление нашего редактора (не буду ее называть). В итоге сделали пометку: пьесу можно поставить только в «Современнике». Представляете, после премьеры в Москве ни один театр страны не мог больше ее ставить!

Следующая премьера была уже через 10 лет; ставил Сергей Арцибашев. Время изменилось – пришла совершенно другая эпоха, и снова начали ставить мои пьесы.

– Так часто бывает: успех вначале, а потом большая пауза. Но Вы продолжали упорно заниматься драматургией, писали пьесы...

– Я не мог не писать – я драматург. Вот второй том избранного: здесь 10 пьес. А в первом – 15. Это самые избранные.

– Из тех, что были поставлены, какие бы Вы выделили?

– Две мои пьесы очень здорово поставил замечательный народный артист Николай Васильевич Пеньков. Во МХАТе имени Горького он поставил «Аввакума». Блестящий был спектакль…

– Кстати, первый год после разделения МХАТа я был его завлитом. Вокруг меня были телефоны напрямую в ЦК КПСС. Это целая история…

– Интересно, я не знал!

Близился юбилей Москвы – 850 лет. Николай Васильевич предложил сделать что-то к юбилею – мы же любим Москву! Спрашиваю: «Есть какие-то идеи?» Он говорит: «У меня крутится только одна строчка – “Шумел, горел пожар московский…”» За пьесу о Наполеоне я взялся с большим энтузиазмом и радостью, потому что о таких людях писать очень интересно. Пьеса ему понравилась, и мы поставили хороший спектакль: «Наполеон в Кремле». (Сначала у меня было: «Император в Кремле», и в этом была какая-то метафора, ведь у нас в Кремле императоры не бывали.) Николай Петрович играл Наполеона. Не поверите, я смотрел спектакль больше десяти раз, и каждый раз я с удивлением видел, что на сцене передо мной – живой Наполеон!

– Пеньков был очень талантливым актером. Странно, что Ефремов не уговорил его уйти вместе с ним…

– Николай Васильевич был определенных взглядов – четких, патриотических, традиционных, реалистических. Я думаю, что в то время они не сходились (во взглядах).

– Упомянутый Вами Георгий Бурков хотел поставить спектакль «Комната» по новелле Жан-Поля Сартра. Когда мы с ним общались, у меня сложилось впечатление, что он, скажем так, простоватый. А он оказался совершенно другим человеком – это был высочайшей степени интеллектуал, феноменальная личность. В театре было очень много интересного…

Вы написали и много детских книг. Вы достаточно известный, признанный детский литератор. Расскажите о тех книгах, которые Вам близки.

– Книгу «Первая исповедь. Повесть об Алеше» я написал для Михаила Шкатова (для довольно известного православного издательства «Отчий дом»). Мы с Мишей дружили очень много лет; вместе делали книги для Псково-Печерского монастыря… Я написал о том, как мальчик Алеша приезжает в деревню к бабушке и как она (при нецерковных родителях) приводит его к вере – мягко, не ломая...

Хочу поделиться с Вами и со зрителями мыслью о том, что детских книг, по сути, не бывает. Чем меньше возраст, для которого ты пишешь, тем более эта книга направлена на взрослых людей. Мы с Михаилом поставили для этой книги хитрую внутреннюю задачу: надо описать, как происходит первая исповедь, как к ней готовиться, чем на первой исповеди нужно делиться со священником. Мы писали это для тех людей, которые стесняются спросить что-то в храме. Это было самое начало 2000-х годов, но проблема эта существует всегда. Мы потом получали письма, отзывы: «Спасибо за Вашу книжку! Я очень стеснялась спросить, как надо готовиться к исповеди. Но я прочитала ее своему сыну и теперь знаю». Мы писали учебник по воцерковлению.

– Мы заговорили о духовной составляющей Вашего творчества, и это очень интересный разговор. Предлагаю продолжить его в следующей программе.

Ведущий Константин Ковалев-Случевский