Церковь и общество. Хоровой дирижер, регент церковных хоров, педагог Евгений Тугаринов. Часть 1

Дирижер, регент церковных хоров, музыкальный писатель, кандидат искусствоведения, художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич», член Союза писателей России Евгений Святославович Тугаринов в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о новостях в работе курсов для регентов и певчих «Русские регенты» и о Свято-Дмитриевской школе.

Сегодня у нас в гостях Евгений Святославович Тугаринов – дирижер, регент церковных хоров, музыкальный писатель, кандидат искусствоведения, художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич».

– Насколько я знаю, сейчас функционируют курсы для регентов и певчих, которые так и называются: «Русские регенты». Давайте расскажем об этом нашим зрителям.

– Русская Церковь во все времена была озабочена подготовкой кадров. Перенесемся на тысячу с лишним лет назад. Русь приняла веру. Вместе с епископами и священниками приехали те, кто управляет службой, – пса́лты (так в греческой традиции называются псаломщики, головщики). Думаю, что сразу же в Киеве (возможно, при Десятинной церкви – первой русской церкви) возникла школа для обучения мальчиков, подростков и мужчин (тогда они назывались «отроки» и «халдеи»).

Культура образования и подготовки людей к особому служению в храме существует до сих пор. Практически все учебные заведения ориентированы на молодежь. И это правильно. Обучаются те, кто выбирает путь регента, певчего, псаломщика. Наши курсы ориентированы на тех, кто уже выбрал этот путь и идет по нему; на тех, кто одарен музыкальным слухом, разумением певческой и регентской премудрости, устава. А устав – это наука. Это некий порядок, записанный в Типиконе, которому надо следовать.

Более 10 лет назад я вернулся в Россию из Великобритании. С моим участием проходят семинары (уже прошло более 30 семинаров). Последние годы семинары начинаются с того, что к нам подходят люди и спрашивают, когда мы (педагоги) организуем учебное заведение. А это совершенно иное, нежели семинар. Для семинара мы назначаем дату и место; приезжают люди и потом разъезжаются. В учебном заведении люди должны понять, зачем им это нужно (ведь им уже по 30–50 лет). Мы даем человеку возможность петь в большом хоре. Мы даем людям возможность познакомиться со своими коллегами – это может быть регент соседнего храма. Они, возможно, и не знают друг о друге, а ведь им есть о чем поговорить. У них общие проблемы, общие представления о том, что нужно исправить.

В церковном пении сейчас кризис. Это надо признать. Кризис – это не есть плохо; это спад, но после спада всегда есть подъем. Мы хотим и стараемся, чтобы этот подъем начался. Чтобы каждый человек, который к нам приезжает, его ощутил.

– А в чем выражается спад? Входишь в храм, и везде поют неплохо…

– Пандемия очень способствовала такому спаду. Хоры численно сократились. В ряде храмов, где левые хоры пели антифонно с правым хором, остался один хор. Даже в Елоховском патриаршем кафедральном соборе нет левого хора. Во многих храмах хоры сократились до того минимума, когда это уже нельзя назвать хором. Моя супруга – регент; она приписана к храму иконы Божией Матери «Живоносный источник» в Царицино. Она уже несколько лет поет одна.

Церковь жива и будет жить. Церковь жила в советское время, когда в храме пели старушки. Церковь выдержала это невероятно трудное время. А сейчас мы пожинаем плоды того, что в конце 1990-х годов в семинариях были сокращены учебные часы церковного пения. Я помню разговор с отцом Матфеем (Мормылем). Если не ошибаюсь, это 1998–1999 годы. При разговоре об этом сокращении я видел слезы на его глазах – настолько он переживал, понимая, чем это сокращение обернется через 20–30 лет. Я не оцениваю, почему это было сделано. Но сейчас приходишь в храм, а там диакон служит в одном тоне, хор – в другом тоне, батюшка – в третьем тоне. Диакон поет с народом «Верую» или «Отче наш», и народ как-то подпевает... Может быть, народ мог бы петь и на четыре голоса, если бы обладал культурой хорового церковного пения. Это не такие сложные моменты. Это просто развитие человека.

Меня иногда спрашивают о том, приглашал ли я для своих детей каких-то особых учителей (дети обладают слухом; они музыкальные). Нет. Их мать, когда была ими беременна, ходила на концерты, пела на службах, слушала записи, пластинки. Когда дети чуть подросли, я или жена сажали их к себе на колени, и мы пели какие-то простейшие песенки. Или показываешь ребенку, что едет машина. Ему интересно: он смотрит на машину. А ты ему говоришь: «Машина едет оттуда сюда» (поднимая и опуская голос). И он понимает: есть звуки высокие, а есть звуки низкие. Такими простейшими, изо дня в день повторяемыми упражнениями, у человека развивается музыкальный слух. Развитый музыкальный слух невозможно потерять: он остается на всю жизнь. Голос ставится, и если не поешь, голос уйдет. А музыкальный слух никуда не уйдет – это физиология.

Повторюсь: практически все учебные заведения ориентированы на молодых, начинающих. Мы ориентируемся на тех, кто уже в профессии, кто уже на клиросе и кто хочет повысить свою квалификацию. У нас есть направление древнего пения; есть вокальное, теоретическое направления; есть предмет «Регентский жест». Мы изучаем особенности архиерейского богослужения. Есть все основные предметы, без которых невозможно стать регентом.

К нам записались жители Дальнего Востока, Сибири, Урала, Калининграда, Астрахани. Есть группа москвичей и жителей Подмосковья – они занимаются очно. Те, кто живет далеко, начали заниматься дистанционно (онлайн).

Мы живем в XXI веке. Пение изначально существовало в устной традиции, и оно только таким способом передается и сейчас. Но чтобы произошел этот процесс передачи, ученик и учитель должны встретиться глазами. Записи в Интернете, сотни публикаций, нотные сборники, книги – все это не исключается, но основная передача знаний и опыта происходит устным путем.

– Готов согласиться с Вами, но устная традиция стала причиной больших потерь в духовном пении. Когда еще не было привычных нам нот, из Византии все передавалось в устной традиции. И до конца XV века люди хорошо знали крюковое пение (и передавали это знание друг другу). Но в конце концов мы этот навык потеряли: сейчас мы не можем расшифровать крюки. Устная традиция была, а нотной не было. Все-таки есть то, что мы потеряли…

– Из пения уходит церковный дух. Миссия церковного хора – петь так, чтобы духовенство в алтаре и прихожане в храме молились. При этом хор и сам должен молиться. По сути, хор – это собрание молящихся людей. Всё, что они поют, – это молитва. Но молитва может уйти в Небо, а может и не уйти. Сейчас, мне кажется, хор недостаточно вдумывается в слова и не работает над тем, чтобы слово прозвучало (имею в виду не артикуляцию, а смысл, ясность слова). Ведь слова в церковном пении имеют разный вес, разную амплитуду подхода к ним. Ясная речь – это осмысленная речь.

Мне иногда говорят: пение в церкви не должно носить личностный оттенок. Я не могу с этим согласиться. Митрополит Антоний Сурожский, протоиерей Михаил Фортунато, отец Матфей (Мормыль) говорили мне совсем другое, и я не могу этого забыть. И я не соглашусь, что чтение и пение должны быть монотонными. Это говорят люди, не до конца осознавшие смысл пения. Когда Христос после трапезы призывал учеников выйти и воспеть, о монотонности, я думаю, речь не шла. Молитва «Отче наш», которую дал нам Спаситель, была произнесена незадолго до Его крестной смерти. Здесь монотонности не может быть. Во всяком случае, мое сердце этого не принимает.

– То есть пение должно быть индивидуализировано?

– «Пойте Богу разумно». Речь о том, что ум и сердце, соединяясь вместе, способны дать умную молитву.

– Вы сейчас говорите о многоголосии. Но было единогласие, когда все одновременно пели одну мелодию…

– Я не вижу здесь противоречия. Речь не о механическом соединении разных голосов, а о том, чтобы никто в момент пения не думал о постороннем, житейском. Ведь не зря в Херувимской песни есть слова: «Всякое ныне житейское отложим попечение». Вот этого не происходит. Я это замечаю даже по себе. Читаю утреннее правило; передо мной книга (или я читаю наизусть). Но мозг прокручивает: куда я пойду, чем буду заниматься, что мне надо не забыть. Я ловлю себя на мысли, что молитва идет механически. Думаю, что это происходит со многими. Вероятно, это наша природа. Единицы сосредотачиваются на молитве, на общении с Богом. Эти люди становятся святыми...

– Есть известные слова одного священника: «В храме много прихожан, но мало верующих».

– Это страшное, но, возможно, правдивое утверждение. Все, о чем я сказал, я отношу и к себе: я знаю, сколько есть мешающих факторов, не дающих возможности сосредоточиться.

Сейчас у нас преподаются три предмета. Есть предметы, которые имеют одну дисциплину. А есть те, в которых несколько дисциплин соединились в одну. Например, хороведение. Мы попросили двух преподавателей (Юрия Ильича Вышерука и Николая Владимировича Белова) взять несколько разделов хороведения и вести их параллельно. Они рассказывают о самом насущном в практическом делании регента. Я веду спецкурс, который называется «Регентский жест и особенности архиерейской службы». Алексей Алексеевич Гвоздецкий ведет предмет «Древнерусское певческое искусство». Свято-Димитриевская школа (при одноименном приходе) на территории Первой градской больницы предоставила свои помещения для очных занятий курсов.

Буквально несколько недель назад наша Свято-Димитриевская школа получила новое здание. Это известный особняк Нечаева-Мальцова 1906 года постройки. Оно было построено как богадельня для доживающих свой век дворян. У этого здания был большой участок земли. Внутри расположен храм, посвященный первомученику архидиакону Стефану. В этом здании уже начала действовать наша школа. Переехали младшие классы и класс морских кадетов. Это очень радостное событие. Еще не все готово, чтобы школа зажила полноценной насыщенной жизнью. Требуется ремонт, требуется реставрация. А значит – много средств и усилий людей разных специальностей.

– Я поздравляю вас с этим событием! Это настоящий подарок.

– Курсы «Русские регенты» базируются в Свято-Димитриевской школе на улице Шаболовка, дом 33. Те, кто хочет получить дополнительную информацию, могут зайти на наш сайт.

– Вы ведете курс «Регентский жест». Поясните, пожалуйста, что это такое.

– Регент обычно своим голосом ведет остальных певцов. Но если это большой хор (а у нас бывает до ста человек), голосом уже не сможешь вести – должен вести руками, лицом, глазами. Это искусство, которое надо постичь.

Телеканал «Союз» для меня уже стал близким. Я бывал здесь не раз, и мы всегда нацеливаемся на серьезный, открытый разговор, который помогал бы людям на их духовном и жизненном пути. Мне кажется, телеканал «Союз» с честью выполняет взятую на себя миссию.

Ведущий Константин Ковалев-Случевский