Церковь и общество. Беседа с композитором и музыкальным публицистом А.О. Висковым. Часть 1

Композитор, арт-директор Московского хорового ансамбля духовной музыки «Благовест», эксперт и член жюри Патриаршего международного фестиваля «Песнопения христианского мира» Антон Олегович Висков в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает своем творческом пути, о том, как создавал более 200 духовных и светских сочинений в сфере музыки, об очередном Великопостном хоровом фестивале.

– Сегодня у нас в гостях композитор Антон Олегович Висков. Вы – частый гость телеканала «Союз» и очень интересный человек. Есть огромное количество критических статей, интервью, бесед, связанных с Вашим творчеством, но Вы мало рассказываете о себе. Как Вы стали композитором? Каким образом из человека, который рождается в обычной советской семье, вырастают такие талантливые создатели музыкальных миров?

– Я родился в Москве. Я коренной москвич; мой отец жил в Переведеновском переулке. Это старинный уголок на востоке Москвы, где было огромное количество храмов. Я родился в бывшем приюте Александры Феодоровны; это здание из темного красного кирпича сохранилось до сих пор. Видимо, эта аура как-то передалась. Все, что со мной происходит на этом свете, происходит по Промыслу Божьему. Задача – распознать замысел Творца по отношению к каждому из нас. И я всю жизнь стараюсь его разгадать.

– Ваша семья была церковной?

– Мой дедушка из села Трубино Щелковского благочиния. Там до сих пор сохранился замечательный храм Сергия Радонежского. Он сейчас действует. Дедушка пел в церковном хоре. А другой дедушка, Виктор Семенович, пел в хоре Министерства сельского хозяйства СССР и даже получил грамоту. Я ее до сих пор храню. Корни, как и у каждого русского человека, уходят в нашу глубинную историю, в глубину православия.

А вообще свою родословную я веду от думного дьяка Висковатого, который был казнен царем Иоанном Грозным в эпоху опричнины. До сих пор, когда у метро «Китай-город» я прохожу мимо фундамента Варваринской башни (которая была в советское время разрушена), я поминаю его и крещусь, потому что именно в этой башне он был мученически убит опричниками: он был подвешен головой вниз, и каждый из опричников отрезал от него по кусочку. Это была крымскотатарская казнь, специально придуманная Иоанном Грозным, за его отношения с крымским ханом. Висковатый хотел наладить с ним отношения, но, как у нас часто бывает, хорошие дела каким-то образом могут быть повернуты недоброжелателями в противоположную сторону. Вот такой казни был подвергнут мой предок, основатель рода, думный дьяк Висковатый.

– В каком возрасте Вы столкнулись с музыкой, с духовным пением?

– С детства. Дедушка пел какие-то мотивы, и я их сейчас обработал. У меня есть Херувимская по напеву церкви Сергия Радонежского в селе Трубино, «Милость мира»… Что-то с детства сохранилось. Я соприкоснулся с дореволюционной культурой. Мой дед и бабушка происходили из Трубина, как и второй дед тоже. Эти два дома до сих пор остались: один принадлежал деду со стороны матери, а другой – деду со стороны отца. Отзвуки этой культуры, оставшиеся фотографии, рассказы – все это до сих пор генетически, духовно помогает мне в создании произведений.

– Вы учились в музыкальной школе?

– В средней специальной музыкальной школе имени Гнесиных. Там были потрясающие учителя. Я учился очень долго, с «нулевки».

– Фортепиано?

– Да, сначала фортепиано, потом флейта. Но фортепиано продолжалось. Всего в школе я учился двенадцать лет и в консерватории – пять.

– Тоже фортепиано или флейта?

– Нет, флейта. А потом еще два года ассистентуры-стажировки. То есть образование достаточно крепкое. Основы марксизма-ленинизма я выучил очень хорошо.

– Будем считать это шуткой, а то некоторые зрители могут воспринять это серьезно.

– В 1980-е годы у нас в консерватории была пара истории музыки и шесть часов марксистско-ленинской экономики, эстетики, истории партии…

– Но в какой-то момент Вы почувствовали, что можете сами писать музыку. Что произошло?

– Еще в детстве была какая-то потребность в написании нот. Я начал их писать, когда еще не знал нотной грамоты. Просто подражал, графически их списывал. Есть какой-то божественный дар стремления сделать именно это.

– То есть изучить не просто литературный, а еще и нотный язык. Это особый мир.

– Для меня было счастьем, что я маленьким научился записывать то, что слышу. Это был абсолютный кайф, очень интересное ощущение. Я до сих пор его помню. 

– Говорят, что гений Моцарта был не в том, что он талантливо сочинял музыку, а в том, что он имел колоссальную память. Когда в каретах из города в город ездили месяцами, он мог сочинять многоголосую оркестровую музыку и запомнить это, а через некоторое время все это записать на ноты.

– Да, это удивительно. Моцарт начинал в музыку играть. Для него, для маленького мальчика, это была игра…

– …как компьютер для современной молодежи. Семь белых и пять черных клавиш – это же фактически запрограммированная система.

– Да. Он садился и начинал играть в музыку.

– Я слышал, что уже давным-давно исчерпаны все мелодии – всего семь белых и пять черных клавиш… И что сейчас идет повторение пройденного – присутствует некий плагиат. Вы чувствуете это?

– Человеческая память короткая. Очень хорошо, что многие забывают Моцарта, так что я теперь вместо него. На самом деле в шахматах, например, далеко не все комбинации исчерпаны. Даже компьютер, искусственный интеллект с человеком почти на равных, но не на равных.

– То есть не может исчерпать все варианты?

– Я думаю, что Бог этого просто не позволит, потому что Он создал человека по Своему образу и подобию. Компьютер никогда не сможет стать подобием Божиим.

– И число π всегда будет бесконечно?

– Конечно. Несмотря на то, что сейчас в музыке искусственный интеллект создает вполне пристойные вещи, которые можно слушать… Но это не будет человеческой музыкой, потому что человеческая музыка – это путь к Богу.

(Звучит композиция «Взошла звезда ясная». Исп. ансамбль духовной музыки «Покров». Композитор А. Висков.)

– Великий поэт Державин говорил, что хор – это глас целой Вселенной. «Пение родилось вместе с человеком. Прежде, нежели лепетал, подавал он гласы», – пишет Державин. Получается – чуть ли не мелодия сначала (то есть глас), а уже потом слово как оформленный смысл. Интересные вещи.

– Пение – это уникальное, удивительное и таинственное, мистическое, я бы сказал, явление. Все русские былины (например, «Слово о полку Игореве») пелись. Свиридов мне говорил, что это действительно так. У Даниила Андреева, моего любимого поэта и философа, звезды поют, галактики поют… А мне вообще представляется вся наша Россия как звучание огромного многоголосого хора: поколения прошлого, поколения будущего и нынешнее поколение поют, и голоса их сливаются с пением ангелов. И это пение, как музыкальный купол, покрывает Россию. Мне это слышится, и у меня есть большое сочинение, куда входят разные циклы. Оно называется «Хоровая мистерия о России».

Пение – совершенно удивительная вещь. Я думаю, что Божественное слово, по которому был создан этот мир, было пропето. Бог его пропел и создал этот мир. Ведь не случайно в Православной Церкви ничего не говорится, а все поется. Даже часы, которые читаются, на самом деле пропеваются. Дело в том, что раньше пение было синонимом божественной службы. Церковь стояла «без пения» – то есть стояла без службы. Или говорили: «в этом храме пение не совершалось», «пение совершалось по старому обряду». Когда мы поем, мы воздаем хвалу Господу.

– Когда Вы сочинили свое первое духовное произведение?

– Это было поразительное время, – время освобождения религии, освобождения Церкви. Это конец 80-х годов прошлого века, когда праздновалось 1000-летие Крещения Руси. Тогда огромный пассионарный энергетический порыв многих людей (в том числе и людей искусства) открыл для них Божественную вселенную, которая до этого была за какими-то шорами. Впервые духовная музыка пришла на концертную площадку; стали появляться ноты. Помню, я приходил в консерваторию, и там был целый стенд замечательных старинных изданий произведений Чеснокова, Кастальского, Никольского, Гречанинова, Шведова, Рахманинова... Все это было целой вселенной.

К этому порыву присоединились многие композиторы; они обратились к духовной музыке и стали писать литургии, всенощные. В том числе Георгий Васильевич Свиридов – он же создал грандиозный цикл песнопений именно в это время. Невозможно было мимо этого пройти. И та божественная искра, которая есть в каждом из нас, вдруг у многих вспыхнула. Я тоже был в этой канве. Я очень благодарен Господу за то, что, несмотря на все меняющиеся обстоятельства, основное направление моих музыкальных работ проходит в русле русской духовной православной музыки.

(Звучит композиция в исполнении женского вокально-хорового ансамбля «Логос».)

– Как известно, практически все русские композиторы писали духовную музыку. Это известный факт. Но есть музыка духовная, а есть церковная. Мы сейчас не будем подробно это разбирать, но в то время, о котором Вы сейчас говорили, появилась целая плеяда духовных композиторов. Они были разными. Арво Пярт – это было что-то невероятное: человек жил в Эстонии, сочинял духовную музыку. Мы начинали слушать и нам открывался целый мир. Это не была обязательно богослужебная музыка; она была как бы вокруг церкви. Можно назвать такие имена, как Николай Каретников, Альфред Шнитке, Галина Уствольская, Александр Вустин, Софья Губайдулина… Иногда это даже называли авангардным духовным пением. Сейчас скажут: это же далекие от Церкви люди...

– Все эти люди – потрясающие музыканты. Все их творчество, еще до открытия духовной музыки здесь, в России, в той или иной степени можно назвать духовным или, скажем, богодухновенным. Губайдулина, Вустин, Щедрин, Свиридов – все они обращались к духовной музыке. Просто в начале 1990-х годов чисто литургические жанры (такие, как литургия, всенощная) получили право существовать на концертной эстраде. «Всенощная» Рахманинова была впервые исполнена в застойные годы усилиями Александра Васильевича Свешникова. Он пробил это с помощью Ивана Семеновича Козловского – они пошли через высшие правительственные инстанции, и им разрешили это исполнять. Но это был единичный случай. В 1990-е годы стало образовываться огромное количество новых коллективов. Ансамбль «Благовест», например, был в это время…

– Это ваш коллектив?

– Да. И люди стали писать именно литургическую музыку. Можно спорить, может ли она исполняться в храме или это будет слишком непривычно для наших прихожан, но на концертной эстраде это всегда замечательно. И люди, впервые придя в зал и услышав эту музыку, потом могли прийти в храм! Есть большое просветительское значение этой музыки. Могут сказать: в 1990-е годы это было модно, а сейчас мода прошла. Ничего подобного! Огромное количество современных композиторов пишут духовную музыку.

– Вы автор более чем двухсот духовных и светских хоровых сочинений. Какие из них были вехами в Вашем творчестве?

– Для меня очень важен мой творческой жизненный путь в целом. Я хотел бы обратиться к молодому поколению. Закладывается фундамент – себя нужно очень сильно заставлять думать, искать, работать мозгом… Мне сейчас 60 лет, и я могу быть спокоен, что какую-то часть, заложенную в меня Господом, я все-таки реализовал. Но это потребовало больших усилий: спуску я себе не давал – постоянная работа, постоянный поиск. Мне приходилось писать очень много, и я не помню в своей творческой биографии, чтобы у меня были какие-то простои: заканчивалось одно сочинение – тут же начиналось другое. Сейчас, обращаясь к своим творческим поискам, могу сказать, что стиль менялся: то, что было в 1990-е годы, совсем не то, что было в 2000-е. Нужно постоянно работать. Сейчас, конечно, я могу расслабиться, потому что таких усилий, чтобы что-то сделать, уже не надо прикладывать, но все равно: заканчивается одно – начинается другое…

Я очень благодарен Господу за то, что Он дает мне возможность сочинять музыку (хотя сочинение – это особый вопрос, как это делается), возможность творить в этом направлении и, как мне представляется, исполнять Его волю.

Ведущий Константин Ковалев-Случевский

Записал Иван Игнатов