Церковь и общество. Поэт, историк, педагог, директор МСЛФ «Золотой витязь» Александр Орлов. Часть 2

Продолжение разговора с российским поэтом, прозаиком, публицистом, директором Международного славянского литературного форума «Золотой витязь», преподавателем истории и классным руководителем в 8-х классах средней школы г. Москвы Александром Владимировичем Орловым, который в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о том, как прошел его юбилей, и о выходящей в свет монографии о его творчестве «Последний гумилевец России. Духовно-литературные миры Александра Орлова».

Сегодня у нас снова в гостях Александр Владимирович Орлов – российский поэт, прозаик, публицист, историк, директор Международного славянского литературного форума «Золотой Витязь», преподаватель и классный руководитель 534-й московской средней школы.

– Есть жизнь до юбилея и жизнь после. До юбилея кажется, что жизнь будет длиться долго и лучшее еще впереди. В том числе и творческие достижения. А когда дата приближается, начинаешь понимать, что бо́льшая часть жизни, оказывается, уже прожита. По крайней мере, главная ее часть, когда ты мог творить. Какое у Вас ощущение в преддверии юбилея? Подводите итоги?

– Я благодарен всем людям, кто обратил внимание на мою дату. Первым был Виктор Васильевич Буланичев – один из основателей Фонда Демидовых, главный редактор алтайского журнала «Бийский вестник». Он меня поздравил еще в январе – в первом номере «Вестника». Я не понял, почему так рано, но, видимо, всё неспроста: через несколько месяцев он ушел из жизни. Для Алтая это большая утрата. Там есть прекрасные авторы, но фундаментом этого движения был Виктор Васильевич.

Думаю, что после пятидесятилетия ничего не изменится. Будут те же поездки, книги, работа. Когда человек увлечен, цифры меняются, а жизнь остается. Я думаю, когда мне будет 90 лет, я повторю строки романса: «Не беда, что снаружи я старый. Ужас в том, что внутри молодой». Когда мне исполнилось тридцать, я все думал, когда же закончится ощущение, что мне восемнадцать. Мне казалось, что с этим ощущением надо бороться.

– Работая в школе, Вы всегда должны чувствовать себя молодым.

– Школа – это в каком-то смысле институт омоложения. Ты остаешься в этой школьно-дворовой атмосфере, и так или иначе она на тебя влияет.
 
 – Некоторые люди, готовясь к юбилею, начинают думать: не успел написать самое главное; надо дописать, надо подготовить, надо издать… У Вас что-то выходит к юбилею?

– У меня выходит книга «Священные миры». Это сборник стихов, где собраны наиболее удачные стихотворения за последние 25 лет. Также готовится переиздание моей книги, которая вышла 10 лет назад. Надеюсь, что это закончится удачно. И я знаю, что буду писать в ближайшее десятилетие.

– У Вас есть жизненный план?

– Конечно. Может быть, я не думал, что будет такое количество премий, но я представлял, что книги должны быть примерно такие.

– Премий у Вас несколько десятков.

– Есть и незавершенные работы. Всему свое время. Юнна Мориц очень хорошо сказала: «Если вам не пишется – ничего страшного. Дайте выспаться тому, что пока спит у вас внутри. Оно обязательно проснется». Есть книга новых стихов; есть книга прозы, которую осталось только отредактировать. Есть и другие планы. Остается только верить и надеяться, что Господь все это благословит.

– Александр Владимирович, что-нибудь прочтете нам сегодня?

– Я бы прочел новые стихи, которые еще нигде не опубликованы.

***

Мы ходили в стесненье окольно,

Мы всего-то хотели тепла.

Это чувство рождалось невольно

И сжигало мгновенно дотла.

Каждый плакал, и было так больно,

Что хотелось бежать. Но куда?
 
 Жизнь держала; она хлебосольна,

В плен брала обещаньем звезда.

Мы хвалили, ругали застольно,

Наша жизнь чередом своим шла.

Мы искали везде добровольно

Высшей правды Святого Посла.

Мы теперь выступаем все сольно –

Держит каждый пред Небом ответ.

Жизнь и смерть в описанье глагольна,

Вспомни все перед Богом, поэт.

***

Я зря считал, что этот мир ничей,

И обладаю неизменным правом

Судьбою мне ниспосланных людей

Определять по избранным составам.

Но я за все привык держать ответ,

Смиренно подчиняясь высшей власти.

Не падать ниц перед оравой бед

И не служить превосходящей касте.

Казалось мне: я ждал, а не искал,

Единство мыслей обращая в слово.

И веровал, что мой потенциал

Использовать природа не готова.

Я каюсь, что порою жил рисково,

И ждал меня сомнительный черед.

Но снилось мне, что по лесам Сарова

Согбенный старец мальчика ведет.

***

Мы были вольнолюбивы

И жили в плену свобод.

Тревожат нас рецидивы

Под утро который год.

И наши желанья дробны –

Ты посмотри вокруг!

Все мы жизнеспособны,

Нас не возьмут на испуг.

Каждый из нас дуален,

Только скажи, когда

В омуте вечных читален

Наша погаснет звезда.

***

Забыв мгновенье жизненного цикла,

Не возвращаясь к тонкостям интриг,

Я не заметил, как меня настигла

И потащила, взяв за воротник,

Другая жизнь, где все светло и ново,

И я другой и изменился так,

Что утром непременно натощак

Мне дух и душу насыщает слово.

Что мне теперь до жизни колебаний?

Я не один – мы с ним везде вдвоем:

Мне слово стало матерью и няней,

Землей и небом, солнцем и дождем.

И в прошлое я не хочу возврата,

Смотрю я вдаль и вижу облака.

И вечных звезд бегущая строка

Влечет меня в пределы адресата.

– Вы относите себя к какому-то художественному, литературному поколению? И такие поколения сейчас существуют или все перемешано?

– Поколение, к которому я принадлежу, – это поколение, рожденное в 70-е годы XX столетия. Покойный Вячеслав Михайлович Архипов, директор моей школы, как-то сказал: уходит последнее поколение СССР. Наше поколение в начале своего взрослого пути столкнулось с гигантской трагедией, которая наложила отпечаток на всех. Оно столкнулось с потерей Родины. Я прекрасно помню, как однажды я проснулся, а мне объявили, что теперь я живу в другой стране и нужно менять паспорт (я тогда учился в 10-м классе). И мы это не приняли потому, что в той, прежней, стране мы родились. Она может быть плохой или хорошей, но это наша мать. Мы жили высшими достижениями государства, а не его падениями. Нас воспитали не быть материалистами. Сейчас мы живем в капиталистическом обществе, где всему есть цена. А тогда мы считали, что право на что-либо надо заслужить; нужно его заработать, доказать это право.

У нас есть предмет «Разговор о важном». Урок начинается после поднятия флага и исполнения гимна Российской Федерации. И вот один очень известный человек начинает говорить о том, для чего надо хорошо учиться, для чего надо быть прилежным… А по сути-то он говорит о том, что все это лишь для того, чтобы вы могли продать свои знания. В Советском Союзе, который так или иначе являлся преемником имперской России, существовала высшая точка сознания русского человека: мы не продаемся. Мы, русские, не продаем свои знания, мы не продаем свое сердце, свою душу и тело. Но за это время нас научили продавать все, что у тебя есть.

– В СССР выходил журнал «Юный техник». Я там тоже печатался (в детстве я был технарем и даже хотел поступать в МАИ). Там печаталось большое количество разного рода детских изобретений (иногда просто гениальных). Кто-то их продавал, но это было не ради наживы. Это было искренне, от души.
 
 – Многие люди этого поколения в той или иной мере себя реализовали. Но они до конца не поняли, как существовать в этом пространстве. Они не умеют продавать себя.

– Скоро выходит монография, подготовленная при финансовой поддержке Белгородской и Старооскольской епархии Русской Православной Церкви. Она называется: «Последний гумилевец России. Духовно-литературные миры Александра Орлова». Это книга о Вас. В последнее время выход монографии о каком-либо творческом человеке – это большая редкость. Раньше это было нормой: писали о поэтах, о прозаиках… Расскажите об этой монографии.

– Проректор Белгородской духовной семинарии Сергей Александрович Колесников – замечательный человек. Он участвовал в «Золотом Витязе» и был его дипломантом. Его книга «Война и слово» удостоилась высочайшей оценки жюри, и в прошлом году он получил «Золотого Витязя». А потом он мне позвонил и прислал свою книгу. Это так тяжело – читать про себя! Это очень волнительно. Это смущает, стесняет, но это интересно. Я ему искренне благодарен.

Когда я оканчивал Литературный институт имени Горького, моим оппонентом на защите была Олеся Александровна Николаева. И когда она вышла давать свою оценку, она сказала: «Это последний гумилевец России». И ее слова как-то прижились.
 
 – В начале 1980-х годов я вел очень популярный тогда клуб книголюбов в Центральном Доме архитекторов. Я его создал, продвигал, был ведущим вечеров. И мы впервые устроили вечер Гумилева. Милиция сначала запретила его проведение, но потом разрешила. Поставили турникеты; приехала даже конная милиция. А люди шли и шли… Вот кем был Гумилев, которого официально тогда не очень-то любили. А Вы – «последний гумилевец России». Это надо заслужить.

– Мой близкий друг Владимир Андреевич Костров занимался литературным воскрешением имени Николая Степановича Гумилева. Он говорил, что Гумилева никогда никто не запрещал (не было официального запрета). И он начал работу по Гумилеву. Я познакомился с творчеством Гумилева, когда мне было 16 лет. Первый раз я услышал романс на его стихи в исполнении Малинина: «Так долго лгала мне за картою карта, что я уж не мог опьяниться вином…» Я сразу понял, что это – мое.

У меня была интересная история, связанная с Николаем Степановичем Гумилевым. Перед поступлением в Литинститут я поехал в Оптину пустынь. Мне предлагали организовать встречу со старцем Илием, но я не хотел, чтобы встреча была нарочитой. Приехал, походил по монастырю и уже собирался уходить. Смотрю, бежит огромная толпа людей… И вдруг выходит отец Илий с келейником. Лето, огромное количество цветов, много солнца, у него развевается мантия… Очень яркая картина. К нему встает огромная очередь. Дожидаюсь, подхожу к нему. «Ну, говори, зачем пришел». – «У меня в жизни все изменилось, у меня новая дорога. Будут испытания, и я не знаю, как быть дальше». – «Все ты знаешь. Иди!» Таков был наш краткий разговор.

Экзамен перед поступлением в Литературный институт имени Горького. На столе у Алексея Константиновича Антонова (преподавателя и моего репетитора) разложено огромное количество билетов, потому что абитуриентов было очень много. И я просто беру тот, что был с краю. Переворачиваю, улыбаюсь. Через 40 минут я уже все ответил и ушел с экзамена. Спустя время Алексей Константинович мне говорит: «Александр, это рука Бога! Как такое может быть? Как из ста с лишним билетов можно вытащить один, в котором первый вопрос: «Творчество Гумилева», а второй – «Отечественная война 1812 года в романе “Война и мир” Толстого»?» Ведь Гумилева я знал абсолютно, а Толстого я знал потому, что мой папа был специалистом по Отечественной войне 1812 года.

– Прочтете еще стихи?

– Конечно. Стихотворение о юности (а не о женщине).

Мы с ней храним безмолвие, но сроки

Уже выходят, и не слышно нас,

Оставив мне навечно биотоки,

Разящие сильнее метастаз.

Она исчезнет. Время ждать болезни,

С годами укрепив иммунитет,

Задуматься о предстоящей бездне,

Не замечая уходящих лет.

Откроются мне времени уроки:

Дорога жизни не всегда пряма.

В ней вечно уживаются пророки –

Изменник Петр, неверящий Фома.

Я вдруг пойму, что ожидает скоро

Та встреча, где Начальник тишины

Все прошлое земного визитера

Касаньем ока превращает в сны.

***

Моим словам необходим дубляж,

И верю я, что будет это скоро,

И время в роли жадного дублера

Между веками совершит вираж.

Да, так и будет! Это же она –

Машина слова; ей подвластны годы.

Она несет в сознанье эпизоды,

И смерть, и старость вмиг побеждены.

Какая жалость! Я не машинист,

Я на мгновенье в роли рулевого.

Да, может, и не я, а только слово,

И путь до звезд прекрасен и тернист…

***

Мне слышится в который раз суфлер.

Не вижу, но хочу понять, откуда

Произрастает слов его повтор,

И звуков изменилась амплитуда.

Я в этот миг силен или ослаб,

Не понимаю скорости волнений.

Смотрю со стороны на мир растяп,

И сам растяпа, а суфлер мой – гений.

Что делать мне? Нас двое и один;

Вопросы есть, но нет на них ответа.

И в зеркале знакомый господин

Все ищет связь субъекта и предмета.

И я решил доверить двойнику

Оставленные для меня секреты.

Но только разыскать я не могу

Суфлера с неизведанной планеты.

***

Я увидел луч и пошел на свет,

И прошло с тех пор сорок девять лет.

И когда вокруг полыхало зло,

И друзей моих много полегло,

И не раз ко мне подступала тьма, –

Ведь дорога в рай не всегда пряма.

Но я шел на свет, что рожден в любви,

Ангел мне шептал: только не реви.

Все пройдет, как дым, на исходе лет,

И услышит Бог наш с тобой дуэт.

Ты почувствуешь крылья за спиной,

Будешь ты крещен вечной добротой.

Тьмы и зла набег превратится в прах,

И послужишь ты в ангельских чинах.

И того, кто ждал, поведешь на свет,

Но пройдет еще сорок девять лет.

– Что бы Вы как поэту пожелали себе?

– Любви. Бог есть любовь.
 
 – И этого достаточно?

– Да.

– Спасибо Вам за беседу. Творческих успехов! И еще раз поздравляем с юбилеем!

Ведущий Константин Ковалев-Случевский