Беседы с батюшкой. Современная культура и традиционные ценности. Священник Илия Макаров. 8 января 2026

В гостях в студии – настоятель Князь-Владимирского храма священник Илия Макаров (г. Санкт-Петербург).

– Тема сегодняшней передачи звучит так: «Современная культура и традиционные ценности». Недавно я слушал современную молодежную музыку. Не ту, что мы называем попсой, а которая часто поется под гитару в молодежных компаниях. С одной стороны, я был неприятно удивлен своим бескультурьем, но с другой, тексты, которые слушает наша молодежь, мне понравились. Другой разговор, что я вне этой культуры. Людей моего поколения называют «бумерами», а молодые люди – это «зумеры». Я не очень понимаю, в чем тут разница. Может быть, надо обладать каким-то особым вкусом или слухом, чтобы услышать то, что я привык отрицать по принципу «все новое – неинтересное и плохое». Как Вы смотрите на эту проблему? Мы же помним 1990-е годы, когда из каждого утюга были такие песни и тексты, что становилось страшно. Как Вы относитесь к новой музыке?   

– Я стараюсь в ней участвовать, творить это, исполнять, в этом находиться. Если бы мы с молодыми людьми стали говорить о современной культуре, то на примере музыки это сделать легче. Может быть, и на примере кино, все-таки оно уже давно часть культуры. Есть киноиндустрия, а есть настоящее кино. Точно так же существуют шоу-бизнес и музыка.

 

На примере живописи вряд ли мы сможем говорить, не очень это распространено в современных молодежных кругах. В литературе мы с трудом найдем книгу современного достойного автора, которую бы все прочитали. С чтением всегда была беда. Раньше хотя бы школьную программу мы осваивали, но сейчас, насколько я знаю, не настаивают на знании текстов классической литературы из школьной программы. Можно отучиться в школе и не прочитать, например, «Преступление и наказание».

 

Говоря о современной музыке, мы имеем в виду жанры и направления. Какую музыку ты слушаешь, под какую танцуешь. Если бы мы говорили об этом в XIX веке, то речь бы шла не о направлениях современной на тот момент музыки, а об авторах, композиторах и, конечно, об исполнителях. Композиторы остались больше в истории, чем исполнители.

 

Технологии дают возможность дольше помнить человека. В XX веке появились граммофонные записи, потом обычные аудиозаписи. Мы слышим, в лучшем или худшем качестве, голос исполнителя. Но об исполнителях XIX века мы знаем только из воспоминаний или из учебника по истории музыкальной культуры. Мы не можем их услышать и понять, насколько был очарователен голос той или иной певицы. Нам доступны только отклики людей: как ее любили, сколько у нее было поклонников, кто на нее ходил, какие спектакли она пела, старые театральные программки найдем.

 

Композиторы остались больше, потому что есть музыка, записанная нотами. Голос на бумагу не положишь, только на аудио- и видеоносители. Авторы творили в определенном стиле, причем стили шли по эпохам. Сегодня все намешано. Откройте в электронном справочнике раздел «современная музыка», и выпадет несколько десятков, а то и под сотню разных направлений, в каком стиле, кто и что творит. Обыватели не очень отличают джаз от блюза, а тут попробуй пойми: где какой метал, поп-музыка и так далее.

 

Дело не в том, что мы не изучаем это. Сегодня музыка обезличена. Она становится не целью создать какое-то творение, а средством. Сначала она была средством для самовыражения, это вообще не про высокое искусство. Творец выражает то, что дается, а не себя любимого, иначе он не творец. Самовыражение Чайковского никому не нужно. Его личность есть в этой музыке, но он не самовыражался.

 

Сегодня надо щегольнуть, сделать что-то особенное, всех удивить, но не получается. Потому что не создается ничего нового, всё из пустого в порожнее. Вроде бы создаются новые стили, направления, новые имена появляются, но ничего глобального в музыке не происходит. Мы не можем сказать, что с нами живут такие же, как Моцарт или Чайковский. Есть крупные композиторы в академическом жанре. Все слышали фамилию Свиридов, но нет сегодня личности в современных музыкальных жанрах.

 

– Вопрос от телезрителя: «Мне нравятся песни Сергея Есенина. Он действительно душой поет о России, он любил Россию. Официально считается, что Есенин покончил жизнь самоубийством. Другая версия, что это все-таки было убийство. Насколько я слышал, какой-то священник его отпевал. Если вам кто-то подаст записку за жертву, то Господь осудит за это? Все-таки мы теперь уже правду не узнаем, столько времени пришло, кто этим будет заниматься?»

– Я даже сам для себя этот вопрос изучу. В любом случае он был человек крещеный. И есть у нас чувство, желание помолиться за человека. Он нам близок, приятен своим творчеством, талантом, и мы хотим сделать для него что-то ответное. А что можно сделать для умершего человека? Помолиться за него. Да, я знаю, что за Есенина молятся. У меня, например, в синодике записаны имена великих композиторов (не только церковных), писатели наши. Я хочу за них помолиться.

 

Как некая форма самоубийства интерпретировались и дуэли. Во-первых, человек идет убивать. Во-вторых, он знает, что может быть убит. Церковь никогда не благоволила к этим вещам, но мы можем вспомнить Пушкина и то, что случилось на дуэли. Все-таки он успел принести покаяние перед смертью, поэтому его отпевание было разрешено. По формальным признакам – гуляка, смутьян женских душ, дуэлянт. Ну и что? Если подходить неформально, то это «наше все», как сказал один из русских мыслителей.

 

Если мы приближаемся к таким величинам, как Пушкин, Есенин, они сами открываются для нас и нам открывают такие вещи, которые делают нас лучше. Через искусство с нами тоже разговаривает Бог. Искусство – это, может быть, своеобразное Евангелие. Поэтому я не хочу называть искусством то, что таковым не является.

 

Звуки современных течений, называемых музыкой, действуют разрушительно. Я не говорю, что это танцевальная музыка, танцевали и раньше, есть ведь даже священные танцы. Дело не в том, можно или нельзя танцевать, а в том, как действует на нас эта музыка. Сегодня она может быть даже сатанинской. Приспешники дьявола уже научились использовать музыку для своих пагубных целей. Это удивительно.

 

XX век преподнес нам такие вещи, что раньше в принципе было немыслимо. Нам с вами приходится жить в этих условиях. То, от чего был застрахован человек XIX века, человек XXI века после всего того, что случилось в XX столетии, уже не застрахован. Мы должны быть более бдительны. Я не могу такую музыку назвать музыкой. Это некое сочетание звуков наподобие музыкальных, но это не музыка. Возьмите музыкальную традицию: называйте ее классикой, академической музыкой, как угодно. В XIX веке тоже была разная музыка: с одной стороны – опера и балет, а с другой – городской романс. Были народные песни, ритуальные, обрядовые.

 

Не надо говорить, что русская народная песня – это матерные частушки. Русский народ всегда относился к мату так, как надо к нему относиться. Он на нем не разговаривал. Не надо вспоминать того же самого Пушкина, что он где-то мог словцо ввернуть, чуть ли не матом стихи писал. Есть исследования о том, что это все приписывается нашему русскому гению, не было так на самом деле. А если и было, то он за это раскаялся, и уж точно не для печати он это делал. Да, хулиганил, может, но однозначно раскаивался.

 

Сегодня мат выставляется как шедевр, в том числе в песнях. Как я могу назвать песней и музыкой звуковые сочетания в примитивной гармонии, на которые накладывается мат? Главное, что всем нравится. Как говорится, молодым заходит! Это, может, и заходит, но не выходит. Иногда молодежь обижается, когда им жестко говоришь, что это такое. Я считаю, что это очень опасно.

 

Чем спасительна традиция? Мы говорим о традиционной культуре, традиционной музыке, а что такое традиция? Это не нафталин, не замшелость, не музейные экспонаты. Это не то, что было сто лет назад. Традиция – это не время. Она может быть исторической, в истории, но традиция сейчас живет и продолжается.

 

– Вопрос от телезрителя: «Влияет ли классическая музыка на душу человека?»

– Хочется ответить сразу одним словом: да. Классика, опять же в контексте рассуждений о традиции, это не та музыка, которая звучала в определенную временную эпоху. Это не только те композиторы, которые писали в этом жанре. Это вообще не жанр. Классика – это то, что высшего качества, высшего сорта. Это возвышенное, и это делает тебя благородным. Это эталон, книга жизни, учебник жизни. То, что формирует твой вкус, облагораживает твои чувства, помогает тебе выразить свои мысли. Мы же не всякую эсэмэску называем философией, не всякий бред, который сегодня раздается из современных громкоговорителей (телевидение, радио), мы называем что-то словами «поэзия», «литература», «культура». Классика – это не только то, что проверено временем. Классика – это то, что тебе никогда не навредит, как хороший врач.

«Спаситель» (лат. Salvator; др.-греч. Σωτήρ) правильно перевести как «исцелитель», то есть врач в высшем смысле этого слова. И вот хорошая музыка – это как хороший врач, она тебя исцелит. Поэтому ее можно и нужно слушать.

Сегодня я заметил огромный разрыв. Еще два-три поколения назад, во второй половине XX века, звучало одновременно все. Я не могу сказать, что все ходили в театр, в концертный зал или в филармонию слушать классическую музыку, но звучало все: эстрадная песня, классическая музыка и песни под гитару у костра или во дворе.

Поколение зумеров может вообще не знать, что такое классическая музыка. Вы назовете фамилию Чайковский – вряд ли поймут, о ком речь. А если и слышали, то ни одного произведения не назовут. Это не энциклопедические знания.

«Давайте поиграем в столицы мира» – речь не об этом, не о том, кто лучше географию учил. В школе есть уроки музыки, художественной литературы и культуры. Суть не в этом. Не надо жонглировать вот этими именами и названиями. Ты реально это слышал? Ты вообще знаешь, о чем речь? Куда там классическая музыка… Молодые люди не знают качественного кинематографа.

Да, сегодня тоже есть классные фильмы. «Гарри Поттера» посмотрели все. Но любой фильм из советского прошлого они не видели, цитату из этого фильма не воспринимают. И дело не в разрыве поколений. Дело в том, что сегодня нет жажды напитаться от традиции и культуры.

Традиция – это глоток воздуха для утопающего человека. Традиция спасает от грязи, от ошибок в культурном пространстве, от безумия.

Когда ты не хочешь чистого воздуха, когда привык дышать смогом, когда тебе интересны суррогаты, когда ты вообще про классику даже ничего не хочешь слушать, потому что у тебя стереотип, что там нет ничего интересного, нет драйва, то это неправда.

Друзья мои, я могу перечислить несколько композиторов и их произведения, и если бы молодой зумер их послушал, он бы удивился. Там почище современных битов. Там такой драйв будет, что ого-го… 

Дело не в жанре и не во времени, когда эта музыка была создана. Дело в том, насколько мы сможем это считывать. Мне скажут: «А через пятьдесят лет то же самое скажут про сегодняшнюю музыку». Про «Битлз» никогда не скажут так, как про Моцарта. Может быть, пластинки «Битлз» продавались лучше, чем моцартовские. Сейчас записи «Битлз» больше слушают на стриминговых платформах. Хотя «Битлз» уже тоже ушли. Но «Битлз» не будут жить в истории музыки так, как в этой истории живут Моцарт и Чайковский.

– Вопрос телезрительницы Ирины из Ярославля: «Вопрос по поводу дурацких праздников: день тюльпана, день блондина, день еще чего-то. Мы поспорили с одним мужчиной про Хэллоуин. Он сказал: «Чем больше праздников, тем лучше». Я ответила: «Их и так каждый день по пять. Если Вам хочется экстрима, отмечайте день тещи». Как думаете, откуда эта мания каждый день придумывать какие-то праздники? Зачем они вообще нужны?»

– На самом деле виноват церковный календарь. Я шучу, но представление о празднике идет оттуда. Сегодня это извращено и неверно понимается. Человек в средневековой Руси свою жизнь и даже аграрный цикл подтягивал под церковный праздничный календарь. У него праздники были только церковные. В средневековой Руси не было дня флага. Были викториальные дни, – дни победы. В основном это все было связано с церковным календарем.

У нас каждый день праздник. И не только потому, что почти каждый день есть память какого-то святого. Память святого – это праздник. У нас даже Великая Пятница на Страстной седмице тоже праздничный день. Современный благочестивый христианин скажет: «Как Великая Пятница? Это же самый мрачный, печальный, грустный и самый постный день. Как праздничный?» В том-то и дело, что праздник, хоть и имеет схожесть со словом «праздность», но это не развлекаловка. Праздник – это тот момент, который для нас очень важен. А уж Великая Пятница важна. Поэтому церковное переживание праздника – это иное, чем праздник в светском календаре.

В советское время отменили Пасху, Рождество, и Бога тоже попытались отменить, но не получилось. Все равно красили яйца на Пасху. Работает культурный код, этого не изжить. Поэтому появлялись день сантехника, день электрика и так далее. С одной стороны, здорово, надо уважать людей определенной профессии. Я, например, грущу, что у нас есть дни всех профессий, но нет дня священника. Почему? Теологическое (богословское) образование признано государством. Все священники должны получать это образование. А дня священника нет. Но, с другой стороны, может, и хорошо.

С 31 декабря по 12 января – две недели полного выключения из рабочего графика. Хотя магазины работают. Полное выключение из рабочего графика даже для Советского Союза – чересчур. Я сейчас не рассуждаю на тему, почему государство решило, что это правильно. Понятно, что все радуются. Но, друзья, когда у нас минус тридцать за окном или метель, отменяют занятия в школах. Конечно же, дети радуются: «Ура! Я сегодня в школу не иду!» Учительница заболела – «Ура!» Но не говорят: «Господи, спаси и исцели! Чем она заболела?» Нет этой реакции. Это не осуждение, это наша реальность. Конечно, классно погулять двенадцать дней, на работу не надо ходить.

На работу ходят люди бюджетных профессий, где работают с 9 до 18 с перерывом на обед, с понедельника по пятницу, и у них как-то все четко. А у тех, кого ноги кормят, это самые рабочие дни. У священников эти дни самые молитвенные, служебные. У нас среди недели бывают выходные, когда мы можем остаться дома. Новый год, Рождество – у всех праздники, а у нас – наоборот. Как раз когда люди могут освободиться от производства и прийти в храм – мы должны их встретить. А не наоборот, если бы мы тоже храм закрыли – у нас выходной.

Это не страсть к праздникам. Мне кажется, это желание найти, придумать повод для ничегонеделания или для празднования.

– Я, как и любой человек, вижу рекламу фильмов, которые ожидаются в ближайшее время. Меня всегда поражает, что из хорошего мультфильма решили сделать фильм. Я понял, что есть культура, которая предлагается нам, типа «Буратино», а есть наши российские фильмы, которые нигде не идут, например, «Карп размороженный», «Родители строгого режима». Есть фильмы, которые мы друг другу советуем: «Вы знаете, отец, я тут посмотрел такой фильм…» Мы друг другу рассказываем, как это потрясающе. Получается, что есть эта культура; и есть культура, которая всеми признана, как «Буратино», «Простоквашино», новые мультфильмы. Странная штука.

То же самое происходит с музыкой. А с книгами вообще беда. Раньше я мог точно сказать: «Вот эту книгу я поставлю на полку, эта будет настольной, а эта – в мусорку». Я мог выбирать. Сейчас не могу выбрать ничего, потому что те книги, которые выходят (классика), у меня уже есть. Я могу купить новую книгу только для того, чтобы просто иметь еще одну такую же, а не прочитать что-то новое. Что происходит?

– Происходит глобальное безумие. Раньше, когда издавались книги, они проходили десятикратную проверку (до каждой точки, запятой), и можно было, читая книги, учиться грамотному письму, чтению и речи.

Дикторы на телевидении проходили проверку, их контролировали, чтобы, не дай Бог, в одном слове ударение было сделано не так. Даже по телевидению можно было усваивать правильную речь, рассуждения и так далее.

Здорово, что на наших полках есть книги, изданные в Советском Союзе, изданные по классике. Да, бумага желтеет. Да, сегодня модно читать на гаджетах. Но, читая на гаджетах или в новом издании классическую литературу, ты найдешь там кучу ошибок и опечаток. Это уже не будет действовать так, как действует хорошо изданная книга. И так во всем. Фильмы советского и западного кинематографа тоже сегодня не действуют так, как действовали.

Те современные фильмы, которые Вы перечисляли как некий «киномусор» (киношум), пришли и ушли и ничего не оставили в сердце. Это ремейки, копии старого. Мы все время делаем переделки.

Военные песни, исполняемые Марком Бернесом и другими певцами, слава Богу, живут, их исполняют. И вот современный исполнитель, например, Дима Билан, при всем уважении к его творчеству, молодец, он старается, занимается благотворительностью… Но вот он поет песню Бернеса… Дело даже не в том, что она в современной обработке. Вроде мелодия та же самая, одно дело на рояле сыграть, другое дело – оркестром, а третье дело – эстрадным оркестром с нормальными ударными. А он по-другому поет. И дело не в том, что он в другом стиле поет, что у него другой голос, а в том, что ему не вжиться в этот контекст. А он ведь не только исторический, но и философский. Это контекст жизни. Это прожить надо, прочувствовать.

Почему Хворостовский мог так прочувствованно петь военные песни? Это была уникальная программа. Несмотря на всю его современность и то, что в последнее время он жил за границей, он оставался русским красноярским парнем. Классически образованный и воспитанный, он это все чувствовал, пропускал через себя, жил этим.

Я не могу понять, когда случился вот этот разрыв. Чисто временно он совпадает с появлением гаджетов. И это грустно. Грустно не потому, что молодые не приобщаются к традиции, к наследию, а потому, что молодое, «лихое племя» невозможно понять. Невозможно понять не из-за возрастных ограничений, а потому, что невозможно понять то, в чем нет смысла.

Если в искусстве нет смысла, то и понимать там нечего. А если там нечего понимать, это тебя никак не затронет, не облагородит и не даст тебе возможности развиваться. Ничего с тобой там не произойдет.

Я замечаю, что исполнители, которые начинают с кривляния перед камерой для TikTok или других разрешенных соцсетей, это перерастают. И дело не в возрасте. Слава Богу, они начинают понимать, что это пустышка. Они на этом раскрутились, да. Но потом начинают петь более адекватные песни, не кривляться. Они умнеют, понимают, что это все шум, мусор, а вот настоящее должно работать по-другому. Поэтому у нас есть позитивное восприятие, что это все должно перевариться, переродиться, перемолоться.

Правильное понимание того, что такое настоящая, классическая, традиционная культура, рано или поздно восторжествует. Мы наломаем много дров, наделаем ошибок, но по-другому, мне кажется, быть не может, потому что это сродни самоуничтожению. Это все равно что так: если сейчас не будут создаваться семьи, рождаться дети – вымрет общество. Если смотреть на все мировые тенденции, такая опасность есть. В области культуры и искусства происходит то же самое.

Это не путь развития, а путь гибели. Я утверждаю, что это не искусство. Это какие-то конвульсии, наподобие каких-то звуков, красок и так далее. Если этого не преодолеть, то это будет гибельно, и тогда все станет намного проблематичнее.

Какой у нас выход? «Вперед, к отцам!» – сказал Георгий Флоровский. Так и нам надо – вперед, к традиции! Она спасительна, она действительно нам поможет. Слава Богу, что она есть, и есть носители этой традиции (живые и «бумажные»).

Я до сих пор храню уникальные записи оперы, балета, классической музыки на дисках. А мне говорят: «Сейчас всё на флешках, всё же в Интернете». У меня есть такие записи, которые в Интернете не найти. Не потому, что кто-то не выложил, а потому, что они неинтересны в Интернете. Это уникальные записи, и я рад тому, что у меня получилось это записать.

Раньше были видеокассеты, я специально на студии переписывал с этой кассеты на диск, чтобы в цифровом формате у меня это осталось. Я не знаю, сколько еще будут храниться эти диски. Может, потом надо будет еще на какие-то носители перезаписать. Хорошо в голове хранить, но мне хочется, чтобы вот это лучшее, замечательное сохранялось...

Збигнев Прайснер – польский композитор, у него есть «Реквием для друга», в котором есть часть «Lacrimosa». Она используется в фильме «Древо жизни» режиссера Малика, где играет Брэд Питт. Это очень хороший, духовно наполненный фильм. Сегодня мы со знакомым искали правильное исполнение. Мы нашли ее в Интернете? Нет, не тот голос. В фильме звучит другой голос. И мы нашли тот самый голос, который нужен. Это не просто обращение к традиции, но еще нужно найти ее в том лучшем виде, в котором она может быть зафиксирована. Слава Богу, что мы можем это зафиксировать.

– Отец, благословите наших телезрителей.

– Дорогие друзья, пусть Господь благословит каждый день нашей жизни.

– Дорогие друзья, есть такая песня – «По классике тоскуя». Мы по вам все время тоскуем и радуемся, потому что вы нас поддерживаете, вы нас любите. Это действительно классика жанра. Оставайтесь на первом православном.

Ведущий Глеб Ильинский