Беседы с батюшкой. Православие в Лаосе. Священник Димитрий Лаврентьев. 25 августа 2025

– Наш гость приехал из Юго-Восточной Азии.  Иерей Дмитрий Лаврентьев – настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского во Вьентьяне, столице Лаоса. Край очень экзотический для нашего понимания. Кто-то проводит отпуск в Таиланде. Лаос – тоже туристическое направление, но не столь обжитое. Как Вы попали туда? Знаю, что Вы учились в Санкт- Петербургской духовной академии. И вдруг – Лаос?

– Честно говоря, и у меня периодически возникает этот вопрос. Так сложилась жизнь.
 В семинарию поступал от владыки Сергия.

 – А владыка Сергий – это митрополит?

– Митрополит, сейчас экзарх Юго-Восточной Азии. А тогда он был епископом Солнечногорским. Во время моего обучения ему поручили попечение о приходах в Юго-Восточной Азии.

– Вы из Подмосковья?

– Не совсем. Из Центральной России, из Новгородской области. Жил до этого в Санкт-Петербурге. Когда закончил обучение, владыка предложил мне помочь ему на Филиппинах. Мне было очень интересно. Почему бы и нет? Тем более что было  благословение владыки. Поехал. Так моя жизнь оказалась связанной с Юго-Восточной Азией. Прожил четыре года на Филиппинах, затем два года служил в Сингапуре, сейчас в Лаосе.

– Все получается промыслительно. Вы ведь из Великого Новгорода?

– Совершенно верно.

– За три моря сходили, как Ваш давний предок.

– Да-да. Как Садко.

–  И сейчас Вы настоятель храма Александра Невского. Матушка у Вас из Филиппин. Как это устроилось? Ее крестили, получается?

– Мы крестили ее в водопаде. На Филиппинах с точки зрения антуража крещение проходит очень красиво: в море, в горной реке. И люди прекрасные, с разными судьбами и переживаниями. Православие принимают с искренней верой. А с матушкой мы познакомились просто. Я там жил и работал секретарем, помощником владыки Сергия. Познакомились в спортзале.

– Вы ей рассказали о православии?

– Да. В продолжительную и активную благотворительную деятельность на Филиппинах (а там для этого очень большое поле деятельности)  матушка включилась еще до того, как я принял сан. У нее был свой район, мы ездили туда с подарками. Она по-настоящему полюбила нашу церковную жизнь. 

Филиппинцы веруют очень искренне. Люблю вспоминать пример моей дорогой тещи. Мы там пережили несколько землетрясений. Одно из них было довольно сильным: 7, 2 балла. Моя теща выбежала на улицу и искренне закричала: «Христос! Восстанови это! Пожалуйста!» У меня, с детства верующего человека, в этот момент присутствовали чисто практические мысли о спасении: как, куда, что? А она сразу же вступила в диалог с Богом. Мне кажется, это характеризует филиппинцев как нацию. Они искренне верующие люди. Слава Богу, что сейчас есть возможность направить эту веру в правильное русло, в православие.

– Насколько я знаю, Филиппины – исламская страна?

– Филиппины – католическая страна, единственная в Юго-Восточной Азии. Она вышла из-под испанского владычества, перестав быть колонией. После Второй мировой войны стала находиться под доминированием США. Это повлияло на религиозность и нравственность народа. Портовые города или места бывшего расположения американских  военных баз, на мой взгляд, нравственно запущены. Может быть, я ошибаюсь. Но есть такая присказка: «Филиппины триста лет были в католическом монастыре и сто лет – в Голливуде». Имеется в виду влияние Испании и США.

Вместе с тем на Филиппинах много разных религий, в том числе нетрадиционных религиозных движений и всевозможных сект. Многие пользуются искренней доверчивостью людей.

Так что те места для миссионерской православной деятельности – поле непаханое. Тем не менее сейчас там имеется 31 приход. В 2017 году было 12 общин, потом их стало 14, потом еще больше. Сейчас – 31 приход с местным духовенством, которое училось в Санкт-Петербурге.

– То есть уже сами филиппинцы стали священниками?

– Да. Люди зачастую переходили целыми общинами. Лидеры этих общин, принимая православие, смиренно и последовательно проходили все этапы становления: путь мирянина, затем годы обучения (в том числе участие в литургической  жизни Церкви на местах или в России – чтобы посмотреть, почувствовать православие, прожить это); и после снова становились священниками.

 – Это были католические или протестантские приходы?

– Да, а также раскольнические общины. Мне кажется, местных священников на Филиппинах уже больше десяти. Могу ошибаться, потому что с Филиппин уехал четыре года назад. Но жизнь там просто кипит!

– Они очень хорошо воспринимают русское православие. Видел фотографии: там наше облачение, определенный уклад. То есть русское воспринимается полностью?

– Мне кажется, да. И история обращения в веру первых общин достаточно стандартная.

–  Интересно, как это происходит…

– Всегда по-разному. Каждый человек по-своему приходит ко Христу. Как в Евангелии: кто-то пас овец – и его ангелы позвали; кто-то через астрономические вычисления. Так и общины. Каждая по-своему. Но один из алгоритмов прихода, на мой взгляд, – это когда люди, интересующиеся христианством или уже  относящиеся к каким-то христианским деноминациям, начинают изучать историю Церкви. Далее через историю Церкви  приходят к истории ранней Церкви, Вселенским Соборам, расколу… И приходят к православию. Насколько мне известно, некоторые общины Филиппин обращались
 в разные Православные Церкви, но ответ получили только из Русской Православной Церкви. Так проявилась воля Божия.

– Как это происходит?  Некая община на определенном этапе своего становления и  развития понимает: «Мы идем не туда. Давайте в православие». И отправляет запрос. Это так? И ищут священника?

– Думаю, что на приходе происходит совещание, и инициатива исходит от лидеров общины. Возможно, что пишут запрос, узнав о православии. Почему бы и нет?

– Есть ли такие случаи, когда приходишь в общину и начинаешь беседу, как начинали ее апостолы, которые ходили по синагогам?

– Думаю, что есть, и немало. Но, к сожалению, у нас реально не хватает человеческой силы. Пока что приходится исходить из существующих потребностей: куда нужно, туда и выдвигаться, не выбирая, куда именно пойти.

– Это было бы идеально.

– Сейчас подходим к этому.  С 2018 года образован Патриарший экзархат Юго-Восточной Азии, есть централизованная система управления и организации 
 епархий в рамках этого экзархата, организация собраний духовенства. Мне кажется, что сейчас уже есть возможность выстраивать точечную, направленную стратегию миссии в регионе. Но людей по-прежнему не хватает.

– В общем, кто называет себя миссионером и кто хочет им быть…

– …звоните!

– Как светская власть относится к нашему православию, нашему движению, активности?

– Везде по-разному. Экзархат – это 14 стран, и в масштабах своей деятельности я не обладаю информацией по каждой из них. Знаю, что на Филиппинах очень спокойно. Там есть даже некоторая вседозволенность. Процесс регистрации для религиозных организаций довольно простой и беспрепятственный. В этом есть и положительный момент. Например, такая церковь, как наша, может свободно вступить в юридическое поле и официально начать свою деятельность.

Но и любой человек может приехать и сказать: «Я пастор, и я хочу основать свою церковь Дмитрия Лаврентьева». Или что-то подобное. Юридических препятствий к регистрации не будет.

В разных странах дела обстоят по-разному. Если название «православная
 церковь» было ранее кем-то зарегистрировано, то после этого будет сложно зарегистрироваться с таким же названием, потому что существует запрет на повторение наименований.

О Лаосе: когда там в 1975 году сменился режим, религиозные общины вообще не регистрировали. Не было самой системы их регистрации. Благотворительные фонды, некоммерческие организации –да, а религиозные организации – нет. Милостью Божией в этом году именно Русская Православная Церковь была официально зарегистрирована в Лаосе. Это промыслительное и радостное для нас историческое событие.

– Лаос – это Народно-Демократическая Республика.

– Да. В государстве существует однопартийная система и ориентированный на коммунизм строй. Красный флаг, идеология, бесплатное образование – все соответствует нашему недавнему прошлому.

– В свое время они копировали это с нас.

– Страны социалистического лагеря были взаимосвязаны. Вопрос даже не в копировании.

– Поэтому к русским сохранилось доброе отношение?

– Да, отношение к русским прекрасное. Многие люди старшего поколения по-прежнему говорят по-русски. Люди среднего поколения несколько утратили эту преемственность. Раньше армейские и партийные чины получали в России высшее образование. Поэтому многие не только говорят по-русски, но и любят нас, хорошо относятся к нам, несмотря на то что в годы перестройки братский контакт был утерян. Сейчас все восстанавливается, и уже в шести школах Лаоса русский язык преподают. Многие студенты из Лаоса получают в России педагогическое образование. В перспективе, если Бог даст, во многих школах Лаоса, если не во всех, будет преподаваться русский язык.

Наши замечательные прихожанки, учителя из военной академии, проявили инициативу преподавания русского языка желающим его изучить. После воскресной литургии, обеда, чая и общения они занимаются обучением.

– На каком языке вы служите?  На английском, получается?

– Нет, как правило выбираем язык в зависимости от соотношения людей, которые пришли. У меня арсенал не такой большой: славянский и английский. Но есть у нас второй батюшка, отец Вадим, он может служить на тайском. На лаосский литургию еще не переложили, приходу только второй год. К лаосскому языку близок один из диалектов тайского языка. Пока служим на трех языках, большей частью на славянском. Но зачастую приходят люди, у которых английский не родной язык, но они его понимают, и тогда половина службы (ектеньи, прошения; либо то, что хор может спеть) проходит на английском.  Большая группа нашего прихода – православные французы. Когда они приходят, пономарь наш замечательный, тоже француз, читает Апостол на родном языке. Иногда дублируем по-английски или по-славянски: зависит от того, какие люди пришли.

– Если говорить о возобновлении отношений с Лаосом, можно вспомнить, что в этом году в Параде Победы был парадный расчет из Лаоса. Происходит взаимодействие и в религиозном, и в военном направлениях.

– Совершенно верно. Эхо войны в Лаосских лесах до сих пор звучит: там много мин и неразорвавшихся снарядов. Наши военные до сих пор помогают в разминировании. Думаю, это не скоро закончится.

– Если снова говорить о религиозным общении с Русской Церковью, нужно сказать, что совсем недавно прошла встреча представителей правительства Лаоса со Святейшим Патриархом Кириллом. Расскажите, как это было.

– Как я уже упомянул, в этом году произошла регистрация нашего прихода как религиозной организации. В новейшей истории Лаоса это беспрецедентное событие. И во многом оно произошло благодаря личному участию президента Лаоса господина Сисулита. Он же является генеральным секретарем партии Лаоса. Предварительно было заседание политбюро партии, на котором поднимался вопрос о необходимости регистрации нашего прихода. Он поддержал, и после того, как было принято политическое решение, все остальные процессы пошли значительно быстрее. 

Мне очень радостно. Теперь все ощущается совершенно по-другому. Мы, естественно, не нарушали никаких законов, но было лишь устное разрешение на совершение богослужений, которое сегодня есть, а завтра нет. А теперь все официально, мы вошли в юридическое поле. Это открыло возможность для дальнейших действий по укреплению миссии; скажем, по приобретению или аренде земли под строительство храма в столице Лаоса.

Когда община только появляется, все очень хрупко, зыбко. Вот росток появляется из земли, с ним что угодно может произойти, но постепенно с Божьей помощью он растет, крепчает. Это относится и ко всем аспектам жизни общины. Когда все хрупко, очень переживаешь, как бы что-то не нарушилось, не сломалось. Это событие дало нам возможность продолжать возрастать вместе со всей Церковью.

– Получается, Вы единственный православный батюшка на всю страну?

– В принципе, во всей стране около 200 русских граждан, большинство из которых считают себя православными. По воскресеньям у нас на приходе около 25 человек. Для начала общины очень хорошо, но, по сути, это масштаб сельского храма в России.

– Это люди определенного статуса?

– Люди, которые по долгу службы оказались в Лаосе. Все-таки это не самое популярное туристическое направление среди наших сограждан, поэтому пока что у нас не так много паствы. Но со временем люди крестятся, обращаются.

– Даже местные?

– Да, недавно у нас было крещение лаоски. В принципе, приход зажил, литургическое сердце забилось. Это уже миссия, на мой взгляд. Со временем появится и структура каких-то действий, скажем, ходить в университеты рассказывать что-то и прочее. Но то, что наш приход есть на карте Лаоса, то, что оно действует, что Божественная литургия совершается, уже большое дело. Теперь есть место, куда человек может прийти и узнать о православии. Кто надолго останавливается в Таиланде, заезжают в Лаос с целью поменять визу, паспорт. У нас в консульстве это делается гораздо быстрее. И недавно был случай: к нам пришел мужчина из Таиланда, которому приснилась Богородица. Она указала ему, что здесь есть храм. Он нашел нас в Интернете и пришел, помолился. 

– Как выглядит ваш храм?

– Пока что это домовый храм. Довольно большой дом, на втором этаже живет моя семья, а на первом этаже устроен средних размеров храм. Алтарь отделен иконостасом. Интересно, что при устройстве ощущается общинная жизнь. Безучастных прихожан не было. У кого какие возможности, тот то и делал. Кто умел шить – шил облачения, завесы. Кто умел плотничать – делал иконостас, вырезал кресты. На начальном этапе Господь особо поддерживает всех чувством единства, семейности. Даже на чаепитие после литургии каждый готовит что-то, не ленится. Иногда мы собираем одежду бедным или вещи в школу. Такая искренность, самоотверженность наших прихожан. Без них ничего бы не было. Ведь изначально община началась по их просьбам. Сначала духовенство прилетало из другой страны, например, из Сингапура, чтобы послужить по большим праздникам. Но у людей было сильное желание, чтобы в стране был свой приход. И вот сложилось особое созвездие из замечательных личностей, и в Лаосе появился приход.

Люди в основном работают контрактами по 3–5 лет. Это всегда текучий калейдоскоп. Могло сложиться по-разному, но появилась крепкая община. У нас есть и певчая, Ирина Анатольевна, и чтецы, и фотографы. Все искренние люди. Просто радостно присутствовать там. Господь все устроил.  

– А нет ли у Вас тоски по Родине?

– Прошла. Я очень тосковал и на Филиппинах, и в Сингапуре. Я человек северный. Жару не переносил. Лето для меня было невыносимым периодом, хотя оно в Лаосе довольно прохладное. И вот на протяжении многих лет я задумывался, как очутился здесь. В жаре и мыслишь по-другому, непривычно... Я все думал, почему это, но со временем прошло. И сейчас я уже сам как-то поменялся внутри. Сейчас я в отпуске, третью неделю в Москве, но уже немножко тоскую по Лаосу. Мне где-то недостает улыбчивости, дружелюбности лаосцев. Среда меняет человека. Я думаю, это к лучшему.

– Читал очерки миссионеров конца XIX – начала XX века, все они были монахами. А Вам еще нужно думать о матушке, о детях, образовании – обо всем. Как это: быть священником на чужбине?  

– В этом есть и плюсы, и минусы. Конечно, есть языковой барьер. А в семье есть уголок: спрятался туда и переждал бурю.

На самом деле филиппинцы с детства понимают несколько языков, которых очень много на территории страны. И они, как и билингвы, понимают больше смыслы, чем слова. Это помогает. А вообще быт миссионера более подходит монашествующим. Но мне в каком-то смысле повезло: все-таки матушка у меня не из России.

Семья – это большая поддержка. Куда бы ты ни поехал, у тебя всегда есть свой уголок, где ты обороняешься от невзгод и встречаешь радости этого мира. Но, с другой стороны, семья – это и заботы, хлопоты, переживания.

– А как к Вам относятся местные? Вы же выглядите по-другому.

– Везде было по-разному. В Лаосе мне очень нравится спокойное отношение к иностранцам. Чувствую себя как дома… На Филиппинах повсюду особое отношение, но нет пренебрежительного эффекта, который я встречал, например, в Корее. Там люди больше за свою нацию, к европейцам отношение другое. Может, я ошибаюсь. А в Лаосе спокойно: идешь по улице, улыбнулся – тебе улыбнулись, не улыбнулся – человек пройдет мимо, ничего страшного.

У них есть хорошее чувство собственного достоинства и уважение к другим культурам, без заискивания. Мне это очень нравится, помогает чувствовать себя как дома. В Лаосе мне очень уютно.

– Обычно у дипломатов, которые уезжают работать на чужбину, дети и жены общаются, дружат с местными. 

– Это помогает выживанию. 

– Так и священник не остается в изоляции, невольно вникает в быт, медицину, образование. Это по-своему помогает чувствовать паству и неограниченность своей кельи.  

– Но свой семейный мирок может в некотором смысле замедлять инкультурацию. Когда ты один, по-другому выстраиваешь свой быт. А я один день занимаюсь школой с детьми, на другой день иду в клинику с супругой. Это нужные вещи, необходимые. Как говорит один мой друг: сперва я был женат, а потом стал священником. Брак – это очень важно, эти вещи поддерживают. Но, с другой стороны, они замедляют скорость инкультурации. Хотя монашествующий человек может сидеть с молитвой в своей келье и не заниматься знакомством с людьми. Сложно сказать.

– Если говорить про Лаос, то какая стоит глобальная задача? Вы сказали, что есть возможность получить землю и построить храм. Если так рассуждать, для чего нужен православный храм в Лаосе? Чтобы помогать соотечественникам или же есть желание нести веру в более широкие массы?

– Какой-то нарочитой интенции на разрастание нет.

– То есть не навязываемся?

– Да, наша форма миссии такая.

– Католики более агрессивные.

– В большей степени протестанты. Нам, как носителям истины, надлежит некоторая торжественность, да?

– Кто обладает истиной, тот не спешит. Люди это почувствуют.

– В то же время отсутствие храма в стране лишает возможности что-то узнать. Хотя сейчас глобализация, Интернет, есть масса других возможностей, но все-таки участие даже просто в качестве зрителя в Божественной литургии очень важно. И живое общение не заменит интернет-переписку. Одно дело картинка, другое дело, когда испытываешь контакт на разных уровнях. А если есть храм, то человек имеет возможность прийти и общаться с православными людьми, узнавать о православии. Но есть цель и окормлять православных, которые оказались на чужбине. Храм – это большая поддержка, особенно для верующего человека. Это не сводится именно к клубу по интересам. Это больше отдушина, благодать Божия в таинствах, иконах, в молитве. У людей, даже если они не ходили в храм в России, должна быть возможность просто постоять в православном храме, даже вне общения с другими людьми, пообщаться с Богом перед иконами, поставить свечку. Особенно когда ты устал, утомился, а вокруг совершенно чужая культура. Православный человек без литургии жить не может…

А вторая сторона – это своим присутствием дать возможность неправославным душам, совершенно далеким от нашей культуры, прийти к истине и спасению.

– А свечки и просфоры Вы сами делаете?

– Что-то привозим, у нас регулярно довольно большой груз. Идет некоторое снабжение. В Сингапуре я делал свечки. Просфоры пеку сам. На самом деле в миссии есть такая специфика, что все делаешь сам.

– А как содержите храм? Ведь не на пожертвования?

– Народ жертвует, этого хватает на оплату электричества, чтобы купить масло в лампады и так далее. Но большая часть содержания приходит от владыки Сергия из Экзархата. Аренда довольно дорогая. Строительство храма, во-первых, надолго закрепит приход, а во-вторых, избавит нас от необходимости платить аренду.

– У Вас есть сайт или социальная сеть?

– Есть небольшой канал в Telegram. Он больше для какого-то оповещения. 

– А если молодой человек, студент какой-нибудь духовной школы России, захочет послужить, это реально?

– Вообще без проблем.

– Были ли такие случаи?

– Случаи есть. Как правило, происходит общение непосредственно с владыкой. Он решает, где это более нужно, смотрит, какие способности у человека: где-то нужен английский, где-то интеллектуальные способности, где-то больше искренность и выносливость. Люди обращаются, и слава Богу.

– Вы выдержали эти годы на Филиппинах и в Лаосе. Это очень здорово! Я был в Таиланде один раз, немножко представляю, какие там люди.

– В Таиланде уже 11 приходов и один монастырь. А 25 лет назад ничего не было… Появляются епархии, приходы, сестричества, благотворительность. Все это очень вдохновляет. Этот процесс как сама жизнь. Очень интересно за этим наблюдать. Просто стараешься не мешать… 

– Не мешать и не заслонять собой истину. Господь все устраивает.

Ведущий Сергей Платонов