Беседы с батюшкой. О спасении. Священник Борис Ершов. 3 октября 2025

– Тема сегодняшней передачи: сострадание спасает душу? Это говорит о том, что человек думает о спасении. «Сострадание», «сопереживание», «сочувствие». Слова могут быть самые разные. Но самое главное – это то, что все они имеют приставку «со-». Рядом с Вашим храмом есть центр, который предназначен для детей с особенностями развития. У Вас складывается особый опыт, который Господь Вам посылает, наверное, для того, чтобы, может, как раз и разобраться в этих тяжелейших вопросах, которые Вы себе в том числе задаете и задавали, наверное, еще до того, как стали священником. «Сострадание» и «сопереживание» – это слова, которые мы произносим и слышим постоянно: на телевидении, на радио, в газетах. Об этом говорится с неким придыханием. Но дальше этого придыхания дело не идет. Что же такое на самом деле сопереживание, которое может спасти человека, а может и погубить?

– Сопереживание и сострадание делают нас людьми. Адам не мог полюбить Бога без Евы, которая была «кость от кости, плоть от плоти его», потому что он увидел себя в ней. Люди, которые нас окружают, нас отражают. Как говорил Раскольников: «Я не старушку убил. Я себя убил». Я надеюсь, мы коснемся разных тем, в том числе темы абортов. Это сложная, важная тема. Главное – когда человек может сострадать, он обогащается, он научается любить Бога. Потому что видит себя, осознает себя как личность. Выход в личностные отношения (а отношения с Богом личностные) возможен только тогда, когда я сам себя осознаю как личность. А как я себя увижу, если я один? Я вижу себя в другом. Интересно, что фраза «плоть от плоти, кость от костей моих» – это первое признание в любви. Также интересно, что Адам не просто создан из земли, из праха. Адам – это буквально прах. А жена – это ребро. Но мы можем общаться с Богом благодаря тому, что можем сопереживать. У нас даже есть зеркальные нейроны, то есть отдел мозга, который отвечает за осознание себя через другого.

У меня в проекте «Дом сопровождаемого проживания», где живут не дети, а именно особые взрослые, есть соцработник, у которого тоже особый ребенок. Он говорит, что в своей дочери он видит самого себя, и это трудно. Тяжело видеть свое отражение и принимать его без осуждения как есть. Вот эта темная сторона нашей личности, в которой есть смертность и вся наша несвятость, нуждается в принятии. Потому что отдать Богу можно только то, что принято. Я вижу в другом себя – в любом человеке: в особом, в злом; какую-то сторону, часть себя, я это признаю, принимаю и отдаю в руки Божии. Сами себе, и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим. Это возможно благодаря тому, что мы можем сочувствовать и сопереживать.

Вы сказали, что это может и погубить. Действительно. Лукавый не дремлет и может попытаться заставить нас взять чужой крест. На том священническом послушании, на котором я нахожусь, я много сталкиваюсь с горем. Люди приходят в церковь с горем. С благодарностью приходят единицы. Большинство приходит тогда, когда что-то случается. Поначалу погружаешься в это состояние человека и чувствуешь, что тонешь. Это невозможно. Это действительно может погубить. Но мне помогает держаться на плаву то, что Господь что-то дает по силам. Человеку сейчас трудно, у него страшная ситуация, но если знать, что Господь рядом с этим человеком и ему это дается по силам, чтобы раскрылись его таланты, то вот это сопереживание, сочувствие и сострадание помогают. Я чувствую, что перехожу в режим сострадания. Я сейчас усилием воли, сознательно вхожу в это состояние. Я вместе с человеком, рядом. Я вместе с ним чувствую, вместе с ним страдаю. Мне помогает то, что я знаю, что человеку это по силам; и мне тоже по силам сейчас через это пройти. Вот эти несколько минут, когда мы вместе с ним, я тоже это чувствую зеркальными нейронами, душой и сердцем. Для чего? Для того, чтобы спастись, а не чтобы утонуть.

Я для себя выработал следующий способ на случай, когда мне становится тяжело. Конечно, мы все люди, и у нас есть темная сторона и наша смертность. Когда в какой-то момент включается вот этот режим сопереживания, но чувствуешь, что это все начинает не затягивать, а раздражать, я понимаю, что это граница моих возможностей, которые я не должен переступать. Если берешь на себя крест выше сил, то совершаешь преступление. В этом случае я стараюсь аккуратно закончить разговор или перенести его на другое время. С одной стороны, я понимаю: я сделал что мог и достиг конца своих возможностей. Я могу вырасти в любви, но сейчас у меня ее нет. Я признаю это и дальше отпускаю все на волю Божию. И происходят чудеса! Человек без меня (а я же не Спаситель) сам может с помощью Божией найти выход и какую-то поддержку, раскрыть свой внутренний ресурс.

– Рядом с храмом во имя святых Царственных страстотерпцев как раз находится этот «Дом на воле», в котором живут ребята с особенностями. Вы же с ними общаетесь в том числе и как духовник. У меня тоже был опыт общения с ментальными детьми, которые испытывают большие проблемы. Удивительно то, что они все живут в какой-то радости. Эта радость заражает?

– Она вдохновляет, и начинаешь думать: откуда у них это? Такие ребята с тяжелыми и множественными нарушениями развития, что включает в себя и ментальные нарушения, мало соображают, что происходит, могут многое забывать, но они компенсируют это сочувствием. Они сопереживают. Они воспринимают мир непосредственно, без прослоек, без анализа, без препарирования. Они просто пытаются ориентироваться в том, что происходит, через чувства. Интересно, что это позволяет им жить полноценной жизнью.

– С ними, наверное, сложно построить исповедь. Как это происходит? Кроме того, расскажите об участии этих ребят в литургии.

– Тема прощения для них очень важна: прощение родителей, которые их оставили, принятие того, что было с ними в интернатах. Потому что они все травмированы, особенно при переходе из детского дома, где условия жизни хорошие, если говорить про детский Дом-интернат в Павловске, во взрослую жизнь, где выживает сильнейший и надо быть сильным. В общем и целом возможности у них такие есть, у них огромный потенциал. Но вот прощение и принятие того, что было с ними, – это отдельная большая тема. Мы не можем с ними поговорить прямо обо всем. Но они знают, что такое простить и что такое принять свое состояние как миссию, как то, что другой человек понести не может. Это даже происходит на уровне без слов.

Например, у них в доме возник конфликт. Они тоже люди и тоже могут обижаться друг на друга, предъявлять претензии и отказываться от каких-то наших социальных активностей, которых у нас немало: и керамическая мастерская, и различные творческие активности. Работа для «Дома на воле» – это керамика, в том числе работа в нашей творческой группе-студии, которая называется так же. Буквально недавно была запись, и накануне одна из наших солисток, на которую мы очень надеемся, говорит: не пойду. Мы стали спрашивать, в чем дело. Оказалось, что дело было в обидах друг на друга…

Так вот, прощение для них и принятие того, что происходит, как необходимости – это и ресурс, и работа, и порой непростая работа. Они трудятся. Они несут свою миссию на земле. Периодически я сам понимаю, что без них мир рухнет. Если их не будет, тогда все развалится. Они несут важную функцию в нашем космосе мироздания. Если у нас есть возможность сказать им об этом, мы, конечно, говорим, но я чувствую, что само мое отношение к ним вытаскивает их из трудных конфликтных ситуаций.

– В доме, в котором я живу, есть семья, где ментально больная. Совершенно удивительно, что она с радостью здоровается со всеми. Она открывает подъездную дверь, ждет, когда выйдет ее мама, чтобы погулять с ней, и всем говорит: «Здравствуйте». Это совершенно удивительно, но ее присутствие в нашем доме делает людей добрее.

– После того как появился «Дом на воле», я слышал, как наши бабушки (они не церковные, просто иногда помогали в «Доме на воле», потом стали трудиться там полноценно) говорили, что раздольцы (люди, живущие в поселке Раздолье) стали добрее. Это благодаря тому, что есть такие ребята.

– Понятно, что мы (я имею в виду общество в целом) стараемся спрятать от себя подальше людей, которые имеют проблемы в развитии. Это как после войны на Валааме прятали людей, которые пострадали во время войны, чтобы они не омрачали победу народа. У меня такое ощущение, что так происходит, в принципе, постоянно. Может быть, имеет смысл много рассказывать об этом? Может быть, пример этих детей и взрослых, наших братьев и сестер, сумеет как-то отрезвить наше общество от того самого потребления и желания жить не по-человечески?

– Это действительно так, мы не хотим видеть свою черную, темную сторону. Она темная, она смертная, но она не плохая. Уж так создано, что другой человек отражает нас. Зеркальные нейроны помогают нам почувствовать то, что чувствует другой человек. Если мы прислушаемся к другому человеку, помолчим с ним, просто побудем рядом, то сможем понять, узнать на себе, что чувствует другой человек. Но это не всё. Другой человек меня отражает. Он другой, но он – это я, какая-то часть меня.

Хочется быть хорошим. Но быть хорошим – это фарисейство. Можно притвориться хорошим, но быть хорошим – нет. Господь сказал богатому юноше: что ты называешь Меня благим? никто не благ, как только один Бог (Лк. 18, 19). Только Господь Благ, а мы все – просто люди. И свою человечность и несвятость мы принимаем, когда видим этих людей. Но это труд. А душа не хочет трудиться. Она обязана трудиться, но не хочет. Когда мы видим таких людей, у нас начинают работать зеркальные нейроны, и в нас начинает просыпаться человечность. Но душа не хочет трудиться – и мы отворачиваемся, чтобы не чувствовать, не жить… Общество потребления не живет, оно существует. Это просто какой-то мрак. Но это тоже нужно принять, в нас есть семя тли, в нас проявляется наша темная сторона.

Но наша цель – обожение, этот путь для нас открыт. Наверх идти трудно, но мы можем взять на себя этот труд. Чтобы не утонуть в чужом горе, можно выделить 2–3 минуты и просто побыть с человеком, поразмышлять о том, каково ему. Это позволяет многое узнать о себе. Это оздоравливает общество и делает нас сильнее. Люди, которые умеют любить, непобедимы.

– Это прекрасно. Я был в Павловском интернате и теперь понимаю, почему Вы говорите: «Дом на воле». Потому, что помещения в интернате за большой круглой решеткой, и выбраться оттуда никак нельзя. Внутри все хорошо обустроено, тем не менее это за решеткой. У вас решеток нет. Все мы призваны быть свободными, но мы несвободные люди, потому что заключаем себя за решетку своих страстей, грехов и так далее. То есть мы выстраиваем как бы забор, который сначала маленький, а потом становится все больше и больше. В результате мы оказываемся за высоким забором, за которым уже практически ничего не видно. И разрушить этот забор мы сами иногда не можем. У меня вопрос о месте Господа в жизни этих детей.

– Этот забор действительно в нас есть, и мы это не осуждаем, потому что так нам безопасно. Мы сидим за этим забором, и нами движет только какой-то инстинкт выживания.

Для ребят посещение храма – это праздник. Правда, среди наших подопечных есть один, который не ходит в храм. Он принял для себя решение не прощать своих родных. Это очень интересная связка. Мы начали говорить о том, что другой – это источник любви к Богу. Адам сначала исполнил вторую заповедь. Ему не было приказания любить, но он увидел в Еве себя, он полюбил и принял себя. А дальше он должен был возрастать в любви к Богу, но это было прервано.

Так вот, в случае с одним из наших подопечных произошло так, что он не принял проступка своих родных и, как следствие, перестал ходить в храм. Я очень переживал одно время, думал, что так нельзя. А теперь я принимаю это с любовью и благодарностью. Потому что у всех нас есть такой опыт; он глубинный, может быть, неосознаваемый. Иногда мы не понимаем других: как они могут так поступать? Надо же всех прощать, всех любить... Я надеюсь, что благодаря моему принятию выбора этого человека что-то изменится. Он особый, но он может выбирать. Особый человек – не обязательно святой. У него есть свобода воли, и он может поступать так или иначе. Может быть, он не осознает своей свободы, но он все равно выбирает, как ему поступить…

– Но может случиться так, что он все-таки придет в храм.

– Да, такая возможность открыта для всех нас, и для особых ребят тоже. Сейчас он решил так. Мое дело – любить его, принимать, радоваться с ним, сопереживать ему, сочувствовать и быть с ним на одной волне.

Мы не можем стать посредниками между человеком и Богом. Я вижу, как ребята преображаются в храме. У нас есть один ребенок из лагеря. Лагерь – условное название; это духовно-трудовая реабилитация для семей с особыми детьми. В качестве реабилитации я беру особого ребенка в алтарь. Расстройство аутистического спектра часто характеризуется тем, что человек собою не управляет, не может ни на чем сосредоточиться. Но когда этот ребенок в алтаре, он стоит как свеча; я прошу его что-то сделать – и он делает. Понятно, что это большая работа мамы, но она говорит, что таким его больше нигде не видит. Когда он в стихаре со свечой или кадило подает, она его не узнает, говорит, что как будто это не ее ребенок.

В храме эти дети удивительным образом преображаются. Как это происходит, мы не знаем, но это действительно так. Господь близко, и Он в наши сердца стучится, в том числе через таких ребят, которые живут полноценной, радостной, счастливой жизнью.

А чего тебе не хватает? Ты тоже можешь, только разреши себе. Это труд. Это приобретается через сочувствие, через сопереживание. Заставить человека любить невозможно. И заставить человека сопереживать тоже невозможно. Это выбор. Но это наше спасение, через другого человека мы спасаемся... 

– Кто вам помогает?

– Создалась целая команда. Причем она создалась сама собой. Первый наш лагерь (духовно-трудовая реабилитация) был совершенно безо всяких условий: мы ночевали в храме, на колокольне. Там у нас есть помещение для воскресной школы, небольшое местечко. Мы расстилали матрасы на полу и спали. Готовили в сарае, в техническом помещении. Была удивительная, благодатная атмосфера, благодаря которой мы впервые провели реабилитацию. И все были счастливы. Потом подключились специалисты и волонтеры. Все это очень сложно, но постепенно сформировалась команда – сочувствующие, сопереживающие люди. Часто это те же мамы особых детей, и я им очень благодарен за помощь и поддержку. Каждое лето возникают какие-то трудности, но преодоление, решение этих трудностей тоже является способом реабилитации, роста для нашего спасения. Душа обязана трудиться.

– Я был в знаменитом хосписе на Ивановской. Удивительно, но в любом из хосписов научаются работать люди определенного склада характера. Там не могут работать люди, которые слишком сильно сопереживают. Особенно когда дети умирают. Возникает вопрос: можно ли слишком сильно сопереживать?

– Да, можно. И враг нашего спасения старается средство ко спасению сделать средством к гибели, чтобы мы брали на себя чужой крест. Господь сказал: «Возьми крест свой и следуй за Мною». Кому что дано, с этого и спрашивается. Кому много дано, с того много спрашивается. Все ситуации находятся в балансе.

Приведу интересный пример. Я участвую в работе Фонда «Нерожденные живые». Там есть подразделение «Особое материнство». По необходимости я поддерживаю мам, которым во время беременности сказали, что их ребенок будет особым...

– И им предлагают в таких случаях сделать аборт?

– Да. Эти мамы, конечно, настоящие героини. Расскажу реальный случай. Маме говорят: «Зачем рожать, если ребенок все равно умрет?» Но она принимает решение рожать, в том числе благодаря поддержке других мам, которые родили вопреки всему, и оказалось, что диагноз был ложным, ребенок оказался совершенно здоровым. В том числе и я оказываю поддержку, провожу духовную беседу с мамами по телефону (потому что женщины из разных уголков нашей Родины).

Так вот, эта женщина родила, она дитя не убила. Ребенок прожил два часа, она успела его крестить. Через два часа Господь забрал ребенка. И она поделилась, что почувствовала удивительную тихую радость после того, как все это пережила. Душа ее потрудилась и вошла в какой-то насыщенный покой. Это удивительное состояние. Она сказала, что такой тихой радости никогда не испытывала. Этот ребенок – ангелочек, и он сейчас с Богом. Число ангелов восполнено. Это дало возможность этой маме жить дальше полноценной жизнью. Сейчас она беременна, вынашивает двойню, у нее все хорошо, совершенно здоровые дети. Господь награждает.

У этого ребенка была своя миссия: он должен был родиться, должен был это прожить. Через это человек принимает и свою смертность. Каждому человеку надлежит умереть, а потом – Суд Божий. Нам дано прожить какой-то период, а потом попрощаться с этой жизнью. Там будет что-то другое.

Когда я доверяю Богу (Ему виднее, Он знает лучше), я могу быть счастливым человеком. Вот сейчас мы видим, что происходит война. Мы видим боль, страдания. Если в этой буре знать, что есть Бог, Который идет по этим волнам и управляет мельчайшими моментами нашей судьбы, то становится легче. Когда нам страшно, мы концентрируемся на каком-то опасном моменте. Это как раз те стены, в которые мы упираемся лбом и ничего не видим. Но нужно делать то, что от нас требуется, и будь что будет. Это вдохновляет. Потом, когда все заканчивается, оборачиваешься назад и понимаешь, что это событие было идеальное, причем не только для тебя, но и для всех. 

Нужно принятие. Можно разрешить быть тому, что есть. Это доверие Богу. И дальше действовать, трудиться. Вера без дел мертва. Мы вкладываем меньше, чем в итоге получаем. Эта мысль тоже помогает.

Но если чувствуешь, что тонешь, значит, берешь чужой крест; значит, лукавый куда-то заводит.

– Я в очередной раз побывал в условиях, где очень много детей с ментальными нарушениями здоровья. Мы туда приезжали со священниками, которые причащали этих детей. Раньше эти дети никогда не причащались, священников там никогда не было. Но что удивительно, они вели себя так, будто причащаются на каждой литургии. Но они никогда не были на литургии. Откуда у них этот опыт?

– Господь близок к таким людям. Не случайно они называются убогими: они у Бога. И то, что они терпят такой тяжелый крест, дает возможность Господу свидетельствовать о Себе через них: посмотрите, Я рядом в этих обстоятельствах. В мире Божией правды есть невинные страдания. Первый невинный страдалец – Сам Господь. Эти дети страдают за чужие грехи. Кто-то согрешил, а страдает и земля. Земля проклята в делах Адама (см. Быт. 3, 17). Адам не проклят, а земля проклята, она невинно страдает.

Когда женщина рождает ребенка, она терпит скорбь. Так и мир рождается в новую реальность и тоже страдает. И мы, сострадая невинным страданиям, можем спасаться. Обожение возможно только благодаря невинному страданию.

Эти люди – невинные страдальцы, у них ментальные нарушения. Чем они виноваты, что у них так сложилось? Я общаюсь с одной женщиной, у нее много страхов, много обид, целый комплекс всего. Она описывает свое состояние как такое, когда не понимаешь, кто ты, где ты, что с тобой что-то не так. Это опасное состояние...

Наши подопечные рассказывают: делают укол, просыпаешься – а уже наступило завтра. Если начинаешь возмущаться и просить памперс, тебе говорят, что на сегодня ты свою норму памперсов исчерпал, а если будешь возмущаться – поедешь в психиатрическую больницу Скворцова-Степанова. Ребята этого боятся, потому что оттуда редко кто возвращается обратно.

– Это реальная угроза.

– Они страдают за что? В том числе и за мои грехи. И в войне, которая сейчас происходит, есть моя доля вины...

– И доля вины всех нас. Сейчас в православном мире среди священников обсуждается тема, как остановить войну после победы. Получается так, что наша внутренняя война даже после победы может…

–…обратиться в поражение. 

– Наверняка Вы сейчас призовете людей к сопереживанию.

– Наши чувства дарованы нам Богом, чтобы мы увидели себя, приняли себя. Плохих чувств нет. Например, сострадание. Казалось бы, страдать плохо. Но у нас есть внутренний предохранитель, который не позволит нам повредиться. Поэтому не бойтесь, это обогащает.

Да, у нас есть вина, но она перед Богом, и если мы ее перед Богом, перед крестом повергаем, то это преображает, дает силы и тихую радость, которая ни с чем не сравнима. Для этого надо потрудиться, но это стоит того. Я благословляю всех на труд. Душа обязана трудиться, ничего страшного. Все будет хорошо.

 Ведущий Глеб Ильинский