Верую (Москва). Беседа с дважды Героем Советского Союза, космонавтом Светланой Евгеньевной Савицкой

12 апреля 2015 г.

Аудио
Скачать .mp3
 

- 12 апреля. День космонавтики впервые совпал со Светлым Христовым Воскресением, и поэтому у нас в гостях дважды Герой Советского Союза летчик-космонавт, депутат Государственной Думы Светлана Евгеньевна Савицкая. Светлана Евгеньевна, скажите, существует ли в сегодняшней космической отрасли такой прорывной проект, который вернул бы нас на потерянные позиции?

- Вы правильно поставили вопрос: действительно, нужен прорывной проект. Для нас и всей международной космонавтики им мог бы стать полет на Марс. Об этом говорят с конца 1990-х годов, даже лозунг был: «Вместе на Марс». Когда в 1989 году мы с Георгием Михайловичем Гречко были в Америке, там как раз об этом говорили. Сколько времени прошло – одни разговоры. Проект полета на Марс будет прорывом и в знаниях, и в технике. Несомненно, он должен быть международным, проектом всего человечества, всей нашей цивилизации. Но в связи с тем что сейчас с нашими основными друзьями-соперниками американцами, которые являются нашими партнерами по международной станции, ситуация очень напряженная, так как они думают, как бы от нас что-то урвать, а мы сопротивляемся, то на сегодняшний момент, я думаю, договоренности осуществлены не будут. Но в будущем такой проект должен быть.

- В 1966 году Светлана Савицкая окончила московскую среднюю школу № 637, летом того же года поступила в Московский авиационный институт им. Серго Орджоникидзе (МАИ), который окончила в 1972 году. Во время учебы в МАИ занималась в Калужском авиационном летно-техническом училище, входила в состав сборной СССР по пилотажному спорту. В 1970 году выиграла первенство мира по пилотажному спорту, установила три мировых рекорда по парашютному спорту в групповых прыжках из стратосферы и 18 авиационных рекордов на реактивных самолетах. В конце 1970-х годов – летчик-испытатель КБ Яковлева. Освоила более 20 типов самолетов. Общий налет – более 1500 часов.

- Королев в своё время делал так: он ставил четкую задачу и собирал все силы для ее решения. У него для этого были и возможности, и власть, и права, он был безусловным авторитетом. Сейчас такого авторитета в нашей космонавтике нет ни у нас, ни у американцев, поэтому и не ставятся серьёзные задачи. Последний раз у нас таким большим делом был проект «Энергия-Буран» в 1970-80-х годах.

- Вы имели прямое отношение к этому проекту.

- Я хотела в него попасть. Если бы проект не закрыли, то попала бы в экипаж, потому что я все-таки летчик. Даже когда я оканчивала МАИ, то специально делала диплом на фирме Микояна, потому что знала, что там разрабатывался орбитальный многоразовый корабль «Спираль», который потом у нас стал совершенно другим. На мой взгляд, это был последний этап, когда мы собрали все силы, весь интеллект и сделали этот корабль, который был совершенно уникальным: он садился в беспилотном варианте. У американцев никогда такого вообще и не было: они боялись это делать.

- Этот проект был уничтожен?

- Его просто перестали финансировать. Сначала Горбачев прекратил финансирование: тогда с деньгами уже было плохо, страна - в долгах, нефть дешевая, а потом, после развала СССР, к власти пришел Ельцин. Но формально проект закрыли только в начале 2000-х годов. Никто не хотел быть тем человеком, который его закроет. Черномырдин говорил, что он не будет тем премьер-министром, который подпишет документ о закрытии проекта, но при этом прекратили финансирование. В итоге, конечно, проект умер. Поэтому полет на Марс должен быть прорывом; должна быть идея, задача, поставленная хорошим руководителем, и должны быть возможности как финансовые, так и другие.

- С августа 1980 года Светлана Савицкая в отряде космонавтов МПО «Энергия». Первый полет она выполнила в августе 1982 года в качестве космонавта-исследователя кораблей «Союз Т-7» и орбитальной станции «Салют-7» вместе с Леонидом Поповым и Александром Серебровым. Это была третья экспедиция посещения орбитальной станции. Свой корабль космонавты оставили членам первой миссии «Салюта-7» Анатолию Березовому и Валентине Лебедевой, а вернулись на Землю на их корабле «Союз Т-5». Светлана Савицкая стала второй в мире женщиной-космонавтом через 19 лет после полета Валентины Терешковой.

- Как Вы считаете, космическая идея может стать частью национальной идеи, которая поднимет дух и чувство собственного достоинства нашего народа?

- Я считаю, что авиация и космонавтика – это дух нашего народа, выражение его национальной сути. Космонавтика ведь вышла из авиации. Основные знания - аэродинамика, динамика, материалы, конструкция – вышли из авиации, хорошо уже поднявшейся в техническом плане после войны; она дала возможность скачка в космонавтике. Поэтому космонавтика – это наш национальный дух, увлечение.

- Вы человек-легенда, вы первая и единственная женщина, которая вышла в открытый космос.

- Нет, не единственная. В нашей космонавтике не было женщин, а за рубежом через несколько месяцев после меня в космос вышла американка Кэти Салливан. Мы для того и работали, чтобы быть первыми, приоритетными в этой области. Недавно праздновали 50 лет со дня выхода в космос Леонова – первого человека, вышедшего в космос. У нас в качестве приоритетов были и первый полет человека, и первый выход в космос, поэтому первый выход женщины в космос тоже должен был быть наш, и я проявляла инициативу в этом направлении. Когда стало ясно, что американцы планируют выход женщины в космос, то мне сказали: надо готовиться. Это был приоритет страны, это важно.

- «Наша работа по выходу с Владимиром Александровичем прошла успешно». Савицкая - первая в мире женщина, совершившая выход в открытый космос. 29 июля 1984 года экипаж благополучно вернулся на Землю. «Мы, конечно, очень рады, что у нас так прошел полет. Экипаж работал очень дружно, слаженно. Я думаю, что в этом заслуга всей нашей космонавтики, в первую очередь тех, кто создает технику, тех, кто ставит эксперименты».

- Мне, как человеку верующему и читающему Писания, очень интересно вот что: в книге Бытия сказано, что Господь дал твердь небесную. Мне очень интересно, что Вы испытали, когда вышли из корабля в эту твердь небесную? Какая она?

- Когда надо выполнить какую-то работу, то к ней очень тщательно готовишься, все проигрываешь в голове и представляешь. А выход в космос – это совершенно особый вид деятельности космонавтов, потому что одно дело работа внутри, а другое – выход в открытый космос. У нас была задача: мы испытывали сварочное оборудование, проводили сварку на сложном аппарате вместе с Джанибековым. Нам нужно было просто хорошо сделать свою работу. Конечно, мы видели, что было вокруг, но твердь была у нас под ногами: закрепился на якорь – вот твоя твердь.

- Какие у Вас были эмоции или Вы просто действовали?

- Если у тебя там будут эмоции, то ты хорошо не сделаешь свою работу.

- Женщина – существо эмоциональное.

- Не всегда. В данном случае ты женщина-космонавт. Только так. Я пришла из авиации, а там никаких женщин и мужчин нет, там ты или летаешь, или убиваешься. Естественный отбор тогда проходил очень четко. Такой подход у меня был всегда: сначала моя спортивная работа, я же еще авиационным спортом занималась серьезно. Сейчас вообще мало женщин летает, просто нет возможности в аэроклубах летать.

- Вы чемпионка мира по высшему пилотажу.

- Пилотаж, воздушная акробатика и т.д. Я входила в сборную СССР, в которой никогда не было такого, что женщина может хуже сделать, а мужчина – лучше. У нас бывало так, что женщины лучше выступали.

- Мою фантазию потрясает факт Ваших прыжков из стратосферы. Там высота составляет 20 км?

- 12,5 км.

- Выходишь и прыгаешь. Воздух холодный, наверное, от -15 до -20° С?

- Фактически, там - 64° С, бывает -55° С, в зависимости от времени года. Но ты температуры не чувствуешь, потому что очень хорошо одет: обмундирование, лицо защищено, только глаза видны. Падаешь на спине, чтобы как раз не обмораживаться. У нас была одна любительница эмоций, у нее был одиночный затяжной рекорд. Все знали, что надо перевернуться на спину и падать до какой-то высоты, потом уже перевернуться лицом вниз, когда нет холода, а ей захотелось посмотреть, и она на большой высоте перевернулась и стала падать лицом вниз. Кончилось тем, что она приземлилась вся обмороженная. Наверное, женская эмоция какая-то сыграла. Но она была единственной, кто решил так проэкспериментировать. Надо делать только то, что положено, тогда не будет никаких случайностей.

- А вы испытывали когда-нибудь чувство страха? Я так понимаю, Ваша жизнь – это сплошной экстрим.

- Не экстрим, а работа в условиях повышенной опасности. Человек должен быть стрессоустойчивым, уметь владеть собой, должна быть хорошая психологическая подготовка. Здесь мне очень много дал авиационный спорт и высший пилотаж (это ведь тоже спорт).

- Вы заслуженный мастер спорта?

- Да, с советских времен. Спорт – это всегда борьба, причем борьба нервов. В любом виде спорте зачастую выигрывает не тот, кто лучше подготовлен, а тот, кто крепче психологически, кто настроен на победу, кто умеет собой владеть. Бывает, талантливые люди срываются, это потому, что не умеют себя держать в сложных ситуациях, когда надо выигрывать и выдавать результат. Поэтому спорт мне очень много дал, я прошла школу сборной команды Советского Союза.

- Случалось все-таки, чтобы Вы как девочка могли сесть и заплакать?

- Наверное, в детстве, когда было лет 5-6.

- А потом стали железной леди?

- Просто самовоспитание, внутренняя работа. Если надо что-то делать, то делаешь.

- Правда, что среди женщин, желающих попасть в космонавты, чтобы уже осуществить полет в космос, была очень большая конкуренция?

- В первом отряде была своеобразная конкуренция. В его состав входила не только Валентина Терешкова, там было 5 человек, двое или трое из которых - с высшим образованием, мастера спорта международного класса. Но там была другая конкуренция, другой выбор. А когда мы пришли, нас набирал Валентин Петрович Глушко, который считал, что женщины должны летать и могут летать не хуже, а даже лучше мужчин. Он прямо об этом говорил, в отличие от Королева, который после первого полета сказал, что женщин там больше не будет. А Глушко считал, что женщины должны летать, и он пробивал эту идею. В этом помогли американцы, потому что у них в СМИ прошла информация, что набрали пять или шесть женщин под полеты на шаттлах. Причем их набрали лет за 5-6 до того, как полетел первый шаттл. Для Глушко это стало основанием для того, чтобы добиться набора женской группы. Ему было очень непросто, так как было много противников этой идеи: например, военно-воздушные силы, также медики разделились во мнениях. Но у Глушко был такой авторитет, что он все эти разговоры задавил, и им было принято решение набрать женскую группу. Хотя в итоге, можно сказать, помогли американцы. Конкуренция, конечно, была: нас же оценивали. У нас были экзамены, тренировки, но между собой у нас не было никаких сложностей. Другой вопрос, что кто-то был заведомо сильнее, а кто-то слабее.

- Правда, что планировалось отправить женский экипаж на орбитальную станцию?

- Да, и мы готовились. Но это было уже после моего второго полета.

- А что помешало?

- Мы даже начали тренироваться. Нас было трое, и мы готовились около года. А потом сначала одно изменилось, потом – другое, и программу по техническим причинам закрыли.

- Вы уже в начале 1990-х годов ушли из отряда космонавтов. С чем это было связано?

- Я ушла в 1993 году, когда стало ясно, что женского экипажа в ближайшее время не будет. Потом умер Глушко, и стало ясно, что его не будет вообще. Я оставалась, так как хотела летать на «Буране», но эту программу закрыли, и на этом все кончилось. Прошли 1992-1993 годы, и мне стало ясно, что «Бурана», по крайней мере в жизни нашего поколения, не будет. А мне было интересно летать на «Буране» в экипаже именно в качестве летчика. Это стало моей изначальной целью - остальное было бы повторением пройденного.

- В 90-е годы свернули космическую программу и начали падать самолеты.

- Я думаю, что здесь причины были другие. Во-первых, свернули финансирование авиации. Во-вторых, развалили стройную структуру авиационной промышленности. Космос все-таки не удалось развалить до конца, хотя сделано для этого было все, и не только командой Гайдара, Чубайса и других, пришедших к власти с Ельциным. Просто оборонный заказ свернули, денег на финансирование не было. Авиация и космос ведь связаны с обороной. Все достижения первично задумывались как достижения оборонной техники. Сначала летали на своих самолетах, когда они еще были, а потом в самолетостроении появились лоббисты, которые создали несколько негосударственных компаний.

- Мы сейчас самолетов больше закупаем, чем производим?

- Гражданские самолеты – да, закупаем, а военные мы продаем.

- Так, может, потому гражданские самолеты и падают, потому и происходят у нас катастрофы, что мы не на своей технике летаем?

- Самолеты падают не потому, что они зарубежные. Как правило, это связано с человеческим фактором, и не только со стороны пилотов, но и тех, кто управляет полетами, и тех, кто готовит технику на земле. Это другой вопрос. Они падают не потому, что они не наши (наши самолеты как раз надежные). Если бы мне предложили на выбор два пассажирских самолета, чтобы куда-то полететь, я бы выбрала наш (пусть даже старый Ту-154, который сейчас потихоньку выходит в тираж), потому что я знаю, что там выше, например, запас прочности по металлам. Я имею в виду, по технической прочности, по надежности, а не на излом. Все-таки это наша школа самолетостроения. То же самое в космонавтике. Просто в космонавтике сохранился штаб. Буквально через пару месяцев после развала СССР Ельцин вдруг подписал постановление о создании Роскосмоса, то есть была государственная структура, которая не дала уничтожить все предприятия и заводы. Мы летаем и что-то еще делаем только потому, что Роскосмос сохранился. Другое дело, что много времени упущено, долго метались из стороны в сторону, но это как раз потому, что у нас нет Королева, нет Глушко – выдающихся генеральных конструкторов, которые руководили советскими космическими программами. Важна еще роль человека в истории. Тем не менее, космонавтика в большей степени сохранилась.

- Вы преподаете в МАИ. Вот Вы говорите, что сейчас нет королевых, нет циолковских, а их можно воспитать?

- Они не воспитываются, они пробиваются. Это должны быть талантливые и увлеченные люди.

- Такие люди есть?

- Я надеюсь, что есть, потому что в начале 1990-х годов все увлекались кто чем. Мои студенты говорили, что они хотят получить диплом, а потом уехать за границу или устроиться здесь на фирму, которая продает стиральные машины, не говорю уже о том, что основная масса хотела стать банкирами и юристами. Сейчас ситуация немножко меняется. Последние лет 8 – 10 все-таки приходят заинтересованные в технике ребята. Они даже слушают по-другому, когда им рассказываешь о космической технике, о том, как, куда и почему мы летаем. У них даже взгляд другой. Я вижу, что им это интересно. Иногда даже задают вопросы, по которым видно, что они где-то копались. Раньше копались в книгах, сейчас – в интернете. Но они и сами этим интересуются. 10 лет назад этого не было. Поэтому я думаю, что из них, может быть, выдающийся человек и появится, но здесь нужны еще смелость, способности и целеустремленность. Например, и Королев, и Глушко, и другие с юности, лет с 14-15, заболели космическими полетами, не обороной, а именно полетами в космос. Они переписывались с Циолковским, будучи еще подростками. Он им что-то отвечал, советовал. Это были люди, которые ставили себе задачу полететь в космос. У кого-то приоритетом был полет на Луну - Глушко ставил задачу полететь на Марс. Я читала, что и Королев считал, что нужно будет лететь на Марс. Потом, занимаясь этим всю свою жизнь и понимая, что нужна техника, они её разрабатывали, она же шла для обороны. Мощь крепчала, можно было поставить на технику ядерные боезаряды. Но у каждого из этой когорты в голове осталась эта подростковая мечта, которую они и пробивали в Академии наук и правительстве. Вот для этого и нужны люди, которые ставят перед собой цель в начале своего жизненного пути и умеют ее добиваться. Вот если бы сейчас нашелся хотя бы один человек, который, как танк, пошёл бы напролом. При этом он должен быть еще и способным.

- Но в народе есть еще такие.

- Конечно, есть, но им надо еще не мешать.

- Давайте вернемся к самолетам, которые у нас стали падать в большом количестве, так как разрушилась структура.

- Они начали падать потому, что разрушили Министерство гражданской авиации, появилось множество непонятных авиакомпаний, ответственности и спроса не было. В авиации, помимо того что технический состав и летчиков надо научить, им должно быть привито чувство высочайшей ответственности. У инженера на Земле должна быть постоянная ответственность за те жизни, которые он повезет. Летчик в экипаже должен понимать, что за ним сидят люди, и он это понимает, но вот чувства высочайшей ответственности у него нет. Привыкли, что сойдет с рук, плюс ко всему летчиков сейчас плохо учат. Они в штопор срываются то на третьем развороте, то на высоте и не знают даже, как из него выйти, потому что их этому не учат. Мы дошли до того, что взяли командирами кораблей иностранцев. Правда, говорят, одного взяли в Аэрофлот, а он уже сбежал. Наши летчики, наверное, не очень хорошо относятся к этому. До такой жизни мы дошли опять-таки потому, что в гражданской авиации даже сейчас нет штаба, который бы всем руководил. Когда все в одних руках, то ответственность есть, а когда один за одно отвечает, а другой за другое… Это - старая болезнь, об этом много говорят, особенно после очередной катастрофы, но при этом ничего не делается. Все проблемы из-за безответственности.

- Кстати, безответственность – это болезнь нашего времени. Как вернуть в нашу жизнь ответственность?

- В данном случае ответственность хоть в авиации, хоть в других отраслях вернуть можно только неотвратимостью наказания: не расстрелом, конечно, а уголовным наказанием, но оно должно быть жестким. Все всегда надеются на то, что адвокаты отмажут или кому-то приплатят. Причем необходимо заметить, что в последнее время, несмотря на катастрофы (например, в метро у нас была недавно катастрофа), никто ничего не признает. Если у человека было бы чувство ответственности, он хотя бы признавал свою вину, что где-то он сплоховал, когда ясно, что он действительно сплоховал. Сейчас все сразу по указаниям адвоката говорят, что они не виноваты. Должна быть жесткость, особенно когда речь идет о человеческих жертвах, о человеческих жизнях. Лучше всего, чтобы ответственность наступала не тогда, когда что-то случилось, а когда человек так работает, что его работа может создать проблемную ситуацию.

- То есть Вы видите ответственность все-таки во внешнем воздействии на человека. А сам человек может ее выработать?

- Может. Она должна прививаться не только разговорами в школе или в училище, но человек должен видеть, что люди вокруг него несут ответственность. А сейчас мы видим, что г-жа Васильева, разграбив и развалив Минобороны, два года сидит под домашним арестом, клипы снимает, рисует и стала кинодивой, и никто не знает, понесет она ответственность или нет. А ведь это с обороной связано! Сердюков фактически развалил армию, и ему тоже сходит все с рук, потому что где-то там у него какие-то родственники. Когда молодой человек видит, что происходит на таком уровне, то как вы у него воспитаете чувство ответственности? Он просто укажет на то, что происходит вокруг.

- Как депутат Госдумы Вы можете повлиять на эти процессы? Ведь Вы как раз сейчас работаете в комитете по обороне.

- Мы работаем, высказываем свое мнение, но Государственная дума принимает вопросы большинством. Я не сталинстка в чистом виде, меня бы давно расстреляли или сослали бы за Можай, как в свое время Медведев отправлял кого-то на лесоповал дрова колоть, но я считаю: наказание должно быть жестким. А то у нас ракеты падали, несколько раз падали «Протоны», а ракета-то отработанная. Понятно, что была нарушена технологическая дисциплина. Почему она нарушена? Во многом «благодаря» Сердюкову, который уничтожил военную приемку, и сейчас она только восстанавливается.

- Я думаю, с этим мало кто будет спорить. Давайте вернемся к космосу и Вашему пути. Вы ведь маршальская дочка. Расскажите о роли отца в Вашей жизни. Какие заповеди он оставил, которыми Вы пользуетесь до сих пор?

- У нас в семье не было принято читать нравоучения. Родители оба работали с утра до ночи. Зато делать умели все сами. Сами себя могли обслужить. Отец был маршалом, но он мог носки себе постирать, мусор вынести, приготовить что-нибудь. Он был бывшим беспризорником и все умел. Он считал, что человек должен уметь сам себя обслужить всегда.

У нас в школе была патриотическая система воспитания. Но не потому, что учили, что надо любить Родину, а потому, что учили тому, какая у нас Родина, что Родина выиграла войну, Родина вышла в космос, у Родины такая авиация и такая армия. Учили на героических примерах. А за последние двадцать лет из школы это убрали, и только сейчас предпринимаются попытки вернуть, и то с потугами. Как только начинается разговор про воспитание патриотизма, сразу новая гнилая либеральная интеллигенция, которую называют пятой колонной – и, действительно, часть из них является пятой колонной – начинает кричать, что опять в школе будут учить патриотизму, опять будет военное воспитание. А у нас это было, и мы все понимали, что все зависит только от тебя. Будут у тебя способности, настойчивость, здоровье и целеустремленность, тогда добьешься всего, чего захочешь. Страна открывала возможности. Сейчас такого нет.

- Есть шансы, что Россия опять откроет все эти возможности подрастающим поколениям?

- Сейчас предпринимаются для этого попытки, но, к сожалению, они во многом нивелируется глупостью последних двух руководителей Министерства образования, которые ввели ЕГЭ, от которого сейчас потихонечку отступают, так как ЕГЭ приучает детей не думать, а зубрить. Из таких детей Королева не получится. Дети сейчас плохо знают физику, математику знают чуть лучше, но она везде нужна. Эти предыдущие и нынешние руководители образования ввели в институтах систему магистров и бакалавров. С трудом удалось убедить, чтобы были специалисты, и сейчас все понимают, что это – ошибка. При таких условиях не появляются ни циолковские, ни королевы, ни сеченовы.

- Мы можем отряхнуть всю эту шелуху, навязанные нам Западом стандарты?

- Для этого нужна политическая воля. А у нас такая структура, что вся политическая воля находится в одних руках. Как говорит Президент, у нас ручное управление, и воля находится в руках Президента. Я уверена, что он это понимает. Но если он еще будет стряхивать эту шелуху, тогда у нас есть шанс с учетом ручного управления, что, может, даже не плохо, потому что нашей стране нужна сильная рука. Делать надо то, что полезно стране и народу. Вот с Крымом он решил вопрос. У него были единомышленники, в его окружении есть люди, которые составляют вместе с ним одну команду, но есть и другие даже в его окружении. Я думаю, что если он по другим направлениям будет так действовать, тогда у нас есть шанс. Страна большая, ее нельзя отдавать в десять рук, и любому Президенту здесь будет тяжело.

- В то время, о котором мы сейчас говорили, сотни и тысячи мальчишек мечтали быть космонавтами. Что нужно, чтобы снова возродить эту мечту? Как сегодня попасть в космонавты?

- Последние 20 лет вообще были сложности с тем, чтобы найти людей. До сих пор в числе действующих числятся космонавты, которых набирали в советское время.

- Почему трудно отобрать? Молодежь не хочет идти в космонавты?

- Какие приоритеты были у молодежи? В основном в эти годы хотели зарабатывать деньги, быть бандитом, юристом, банкиром, но не космонавтом. Примерно с 1989 года газеты и журналы писали, что нам не нужны ракеты, нам не надо летать в космос, лучше больше колбасы. Тогда, правда, были трудности с продовольствием, но они внесли очень большой вклад в то, чтобы популярность космонавтики на какое-то время исчезла. Если написать, что космонавт миллиардером стал, тогда, может, кто-то пойдет в космонавты, но космонавт никогда не станет миллиардером, хотя последние несколько лет зарплаты не- плохие.

- А куда нужно обращаться, чтобы пойти в космонавты? Надо сначала летчиком стать?

- Нет, не обязательно. Несколько лет назад у нас провели эксперимент, как у американцев, когда объявили открытый набор. Отобрали 6 человек, среди них была одна женщина. Они уже прошли что-то вроде курса молодого бойца. В настоящее время собираются провести следующий набор, потому что люди стареют, уходят на пенсию или по состоянию здоровья.

- То есть их набрали, но космонавтами они так и не стали?

- Они состоят в отряде, но еще не летали. Но это был широкий набор, куда заявление мог подать любой желающий. По крайней мере, у тех, кто этим занимается, есть осознание, что надо набирать людей технических профессий, которые были близки к этой тематике.

- Например, как Вы. Вы инженер-авиастроитель, летчик, человек, великолепно подходящий по всем пунктам, связанным со здоровьем.

- У нас, у стариков из первого и второго отряда, даже была шутка, что отбирают по здоровью, а спрашивают по уму, потому что на первом месте все равно здоровье. Если ты не пройдешь всю медкомиссию и тебе не дадут заключение о годности к такой работе, с тобой не будут разговаривать. Там же еще экзамены сдают, но сначала – здоровье. Так вот, все эти годы была большая проблема набрать людей по здоровью.

- Нет здоровых людей?

- Да, так же, как в армии у нас было долгое время. Да и сейчас еще приходят с недостатком веса, зелененькие все такие. В армии некоторых даже откармливают. А здесь другое здоровье нужно. Например, инженерам сложнее пройти по здоровью, потому что инженер и есть инженер. Он обычно и спортом не занимается, он работает головой. А летчики из летной школы или просто из армии медицинский отбор уже прошли, то есть если их в летчики уже отобрали, то с медицинской точки зрения они будет выше тех, кто идут с гражданки. Поэтому в этом плане отобрать еще сложнее. А в 1990-х годах и начале 2000-х было поколение вообще не очень здоровых молодых людей с раскаченной нервной системой, что обусловлено плохим питанием, стрессами, телевидением.

- 1990-е годы провальные еще и по демографии.

- Набрать 10 человек можно при любой демографии, но они провальные по здоровью. В нашем и следующем за нами поколении медики из 1000 человек могли одного в итоге отобрать, а сейчас с трудом наберешь одного человека из 5000. Здоровье нации было подорвано.

- Оно и сейчас еще подорвано.

- Сейчас немножко чуть больше значения уделяется спорту, ГТО вводят, начинаются льготы при поступлении в институт, что правильно, хоть стимул будет чем-то заниматься. А то в основном молодежь за компьютером сидит, и еще хорошо, если за компьютером, а то некоторые пьют или наркотики принимают. Здоровьем надо заниматься. Олимпиада хороший толчок дала, денег сейчас на это больше выделяется.

- Вот такой личный вопрос, связанный с женской судьбой: Вы человек-легенда, овладели столькими мужскими профессиями. Что для Вас значило рождение сына?

- Я считаю, это был самый счастливый день в моей жизни. Не выход в открытый космос – это была работа, которой ты хотел заниматься, достижение цели, а с эмоциональной стороны самый счастливый момент – это рождение ребенка.

- Семья Вам оказывала поддержку на Вашем пути?

- Конечно. Даже если взять родителей. Я авиацией начала заниматься рано, в 16 лет, когда еще в школе училась, но никогда не слышала, что, может, не надо этим заниматься, что это опасно. Понятно, что я этого не слышала от отца. Ему нравилось, что я пошла в авиацию, хотя я от него это скрывала. У нас игра такая была: я что-то делаю, а он пытается узнать. Но даже от матери я никогда не слышала ничего подобного.

- У Вас мама тоже ведь летчиком была?

- Нет, она летчиком не была. Она воевала, была как раз в том корпусе, где командовал отец. Они до Берлина дошли. Но она сама летать на самолетах не любила, боялась гроз, поэтому только на поезде ездила. Если бы я сейчас поставила себя на ее место, я бы, конечно, свое мнение об этом сказала. Когда я сама стала мамой, я оценила это.

- Как Вы оцениваете появление ракеты «Ангара»?

- Этот проект закладывался очень давно. Он хороший с точки зрения будущего, если дальше все нормально пойдет. Он привлекателен тем, что предпринята попытка унификации, когда не надо разрабатывать несколько видов ракет под разную полезную нагрузку и вес, который можно вывести на орбиту. Проект хороший с точки зрения технического решения, потому что предусмотрен центральный блок, к которому могут пристыковываться другие блоки, т.е. фактически набором определенных ступеней можно достичь очень большой грузоподъемности. При этом надо, чтобы достроили космодром «Восточный», который сейчас возводят, так как «Байконур» находится в Казахстане, что создает определенные трудности. Надо иметь свой космодром, он нужен для «Ангары», несмотря на то что он будет несколько севернее «Байконура». Космодром «Восточный» находится в Амурской области на Дальнем Востоке.

- Наша программа называется «Верую». Вы, как преданный своему делу человек, столько лет отдавший космосу, Вы веруете в наше блестящее космическое будущее?

- Я уверена, что космонавтика будет всегда, ее уже никто не закроет, как и авиацию. Мы первая страна, которая вышла в космос, и практически на выводах и формулах Циолковского до сих пор летает весь мир. Мы первые не только по факту, но и в интеллектуальном плане. Даже в тяжелые ельцинские годы у тех, кто пришел к власти, не поднялась рука разрушить космонавтику. Они создали космическое агентство, понимая, что космонавтику стране терять нельзя. Да, плохо финансировали, были и другие проблемы, утопили станцию «Мир», хотя этого не надо было делать, но закрыть космонавтику ни у кого рука не поднялась, потому что страна, которая имеет пилотируемую космонавтику, именно пилотируемую, на голову выше тех, кто работает в космосе. Франция, Бразилия запускают в космос, но только мы, американцы и теперь китайцы имеют пилотируемую космонавтику. Китайцы – молодцы, из кожи вон лезли и добились этого. Они, конечно, большую часть взяли у нас, идут по нашим стопам 30- летней давности, но они четко поняли, что лишь та страна, которая имеет пилотируемую космонавтику, великая с точки зрения техники. Это совсем другой уровень.

- Действительно, великая космическая страна – часть национальной идеи, ориентира, цели, достижение которой требует и воли, и духа.

- Национальной идеей не может быть колбаса в холодильнике. Национальной идеей может быть то, что великая страна – это великая космическая, авиационная, военная держава. Страной надо гордиться. После присоединения Крыма немножко в этом плане произошел сдвиг. Возвращается чувство собственного достоинства. Возврат своей территории (на Украине половина исконно наших территорий) - возврат влияния. Это все правильно. Смотрите, какой всплеск патриотизма! Хотя в отношении нас ввели санкции, и экономический спад наблюдается, но это не из-за Крыма, а просто такова финансовая ситуация. Но люди всё равно воспряли духом! У нас такая страна, которой мы должны всегда гордиться. А к гордости своей страной прибавляют достижения в космосе и в авиации, особенно хорошо у нас развита боевая авиация.

- Впервые День космонавтики совпал со Светлым Христовым Воскресением, такое совпадение будет еще в 2026 году. Пусть это десятилетие будет прорывом в космической отрасли, будет реализован наш научный, интеллектуальный и оборонный потенциал.

- Здесь должно быть непрерывное поступательное движение вперед.

 

Расшифровщик: Таисия Зыкова

Показать еще

Помощь телеканалу

Православный телеканал «Союз» существует только на ваши пожертвования. Поддержите нас!

Пожертвовать

«Православная газета»

Подписной индекс: 32475 Сайт газеты

Мы в контакте

Последние телепередачи

Вопросы и ответы