Верую (Москва). Беседа с директором фонда «Справедливая помощь» Елизаветой Петровной Глинка. Часть 2

15 февраля 2015 г.

Аудио
Скачать .mp3
В первой части программы — продолжение беседы с директором фонда «Справедливая помощь» Елизаветой Петровной Глинка. 

— Сейчас в Русской Православной Церкви много институтов при храмах и монастырях, которые занимаются бездомными и малоимущими. Вы каким-то образом сотрудничаете с этими структурами или черпаете помощь у какого-то священника, ведь Вы не скрываете, что являетесь человеком православной веры?

— У меня есть духовник, он живет в Киеве и сейчас подвергается чудовищным гонениям за свое служение. Он духоносный батюшка. Мы познакомились с ним в хосписе, который мы открыли в Киеве, где умирал его ребенок. Это было на Страстную пятницу, и я запомнила это на всю жизнь.

Во-первых, это был первый ребенок, которого положили из хирургии. Тогда не было отдельного здания, а была только одна детская палата. Ребенку было 12 лет, звали его Игорь. Он поступил с матушкой, которая каждое утро говорила: «Скажите мне, что он поправится». Батюшка приходил, но ничего не говорил. Мы тогда не очень общались, потому что он служил все время. У матери батюшки я спросила: «Вы прихóдите каждый день в пять утра каждый день, Вам не тяжело?». Она ответила: «Мне нельзя уставать». Я хорошо запомнила эти слова. Наступил момент, когда я должна была батюшке сказать о близкой кончине мальчика. Он поплакал, попросил не говорить матушке и уехал служить. Это было в Чистый четверг. Мальчик попросил подвезти его ко всем водопроводным кранам. Я посадила его на коляску, и он умылся во всех кранах, сказав, что в Чистый четверг вода особенная. В пятницу он был уже без сознания. Мы под спинку с матушкой держали мальчика, я просила медсестру дозвониться до кого-нибудь — ребенок умирает. Дозвонились до батюшки, но он сказал, что идет вынос Плащаницы, и он не может приехать. Ребенок умер. Хоронили этого ребеночка под «Христос Воскресе» на Пасху. Он же его и отпевал. Уже прошло 16 лет, и каждую Пасху мы вспоминаем отрока Игоря. С тех пор тот батюшка стал моим духовником.

— Получается, Вы уже 16 лет окормляетесь у духовного отца?

— Да, хотя он в Киеве.

— Вы чувствуете его духовную поддержку?

— Мы с ним крестим много детей, у нас есть общие крестники, и он может иногда назвать меня кумой. Звонит, спрашивает: «Жива, кума?». Я отвечаю: «Вашими молитвами». Он как будто знает, когда я возвращаюсь и звонит.

— А в Москве Вы имеете контакты с какими-то приходами или священниками?

— Я хожу в храм Успения рядом с моим домом, часто бываю в Сретенском монастыре, но там так много народу, что я иду в соседний Успенский собор. Мне иногда очень хочется побыть одной, уединиться. Надеваю платочек, забиваюсь куда-нибудь в угол и там сижу.

— Скажите, когда у Вас возникло зерно веры?

— Мама крестила. У нас все в семье православные.

— Можно вашу семью назвать домашней церковью?

— Пока нет, это слишком громко звучит.

— Есть над чем работать, да?

— У нас как у всех.

— Я прочитала в одной статье, что Вы даже хороните бомжей. Это так?

— Да.

— То есть берете на себя все затраты для того, чтобы их по-человечески похоронить?

— Да.

— Государство разве не занимается этим, и Вы осознанно идете на это?

— Осознанно. За многое я могу поругать государство, со многим я не согласна категорически, но, по-моему, они все-таки хоронят бомжей. Моя первая похороненная и самая любимая бездомная была сбита машиной, но уголовное дело даже не открыли. Я ее опознавала, принеся туда фотографию. Пошла на кладбище, чтобы узнать детали процедуры захоронения, и увидела карту кладбища — вот промысел Божий. Огромный кусок занимало место захоронения неопознанных граждан. Это показалось мне таким страшным! Говорят же, что у Бога все живы, а тут «неопознанные граждане».
С тех пор мы хороним бездомных, потому что они очень часто просят похоронить их по-человечески. Так веди себя нормально и умрешь нормально! С ними нужно строго, всему есть предел, как бы они ни вили из меня веревки. Вообще у них какие-то страшные представления о местах общего захоронения. Просят не номерок, а крест ставить. В гроб мы одежду им покупаем, в храме — погребальный набор.

Есть у меня знакомый священник, подвижник в храме Троицы. Оттуда у меня оказалось много пациентов. Отец Константин всех переправлял к нам в подвал (офис находится в центре Москвы в подвале около метро «Новокузнецкая»). Этот батюшка отправлял малоимущих больных, умирающих ко мне. Однажды я его попросила отпеть кого-то, и вот он отпел порядка 12 человек. И никогда не брал денег.

— То есть Вы к нему обратились с просьбой отпеть?

— Да. Для него такая радость отпеть бездомного человека. Он отпевает не только бездомных. Бывает тяжелое отпевание, например, погибает ребенок или еще кто-то. У меня есть знакомая мама, которая потеряла двоих детей буквально год за годом. Одного из детей он отпевал. Он находит слова утешения, с таким светлым чувством произносит их. И понимаешь, что им там лучше, хотя я же там не была, не знаю, но после его проповедей на отпевании сам чин погребения совершенно по-другому нами воспринимается. Как будто действительно они перешли в другой мир.

— А государство как-то помогает вашей деятельности?

— Сейчас да.

— А раньше?

— Нет. Меня гнали за то, что я бомжей и антисанитарию разводила на улице. Один чиновник сказал: «Рванина, которой ты занимаешься, не имеет права находиться в городе, а ты плодишь бездомных». Это говорили люди, которые занимают высокие посты. То, что я слышала от них, у меня в голове не укладывалось. Я перестала с ними вовсе общаться. Это трата времени, сил и нервов. Моя мечта — больница для бедных. Но только не при храме, потому что у меня не все религиозные, и национальности разные. На днях мне передали маленький двухэтажный домик недалеко от метро «Красносельская». Надеюсь, именно там будет больница для бедных, а пока предстоит много работы. Мы посмотрим, как уживемся, потому что это не отдельно стоящее здание. Жильцы спрашивают, чем мы там будем заниматься. В Москве хорошо меня знают, но не все поддерживают. Масса вопросов возникает, например, будет ли там скорая помощь или хоспис, будет ли там зараза. Я отвечаю: «Не бойтесь, будут бедные люди, которые не будут выходить». В настоящее время это будут те, кто наиболее нуждается в помощи — беженцы с ранеными и больными детьми, которые должны пережить этот страшный период.

— Вы так много общались с разными людьми, оказавшимися в тяжелой ситуации, и с теми, кто мог бы помочь. Сегодня в России на Ваш взгляд больше милосердных людей или жестокосердных? С чем чаще сталкиваетесь?

— Я и с теми и с другими сталкиваюсь, и милосердных больше.

— Выходит, добра в человеческом сердце пока больше, чем зла?

— Безусловно, и это внушает надежду. Иногда я не знаю, как оценить ту ненависть, которую совершенно никчемные люди изливают друг на друга. Люди желают друг другу смерти, проклинают. Это как гнойник общества, который уже прорвался. Я вспоминаю одного из своих любимых святых, епископа Луку Войно-Ясенецкого, который во время наркоза говорил своим пациентам: «Вы орите как угодно, только две вещи не делайте: не ругайтесь матом и не проклинайте». Больные об этом забывали иногда. Медсестры, которые стояли со святым, говорили, что во время мата у него начинали дрожать руки. Я спокойно переношу мат, но мне очень больно читать, как люди друг друга ненавидят.

— Война — результат накопленного зла в мире, оно прорывается таким способом.

— Но мы должны быть терпеливыми и милосердными.

— Война — страшная вещь, и она попускается за накопленное зло в мире, наверное, только такие страдания и испытания могут размягчить сердце человека, и тогда он способен стать добрым и снизойти к падшим, сирым и убогим.

— К сожалению, война еще и ожесточает. Одна мама потеряла ребенка. Она мне сказала, что хочет мстить. Я просила ее не делать этого, ведь можно усыновить, подобрать, если не ребенка, то хоть собаку. Не становитесь судьями. Не знаю, за что нам такое тяжелейшее испытание. Вчера я как раз с Эллой Панфиловой обсуждала этот ужас ненависти. Мы следим за сводками. Я вынуждена по работе слышать голоса оттуда: звонят врачи и говорят что им необходимо, а там все стреляет, громыхает.

Я поняла, что это должно закончиться, хотя я психически нормальный человек. Последний раз в Донецке нас было трое: я, журналист (соседка по комнате) и мой охранник, который переносит детей, удивительный человек. Своих детей нет, а 48 чужих он спас. Мы не могли уснуть, пошли к остальным журналистам. Не спали, потому что тишина зависла. Потом что-то взорвалось. Мы поняли, что это какой-то дальний бой, началась стрельба, и под звуки дальнего боя мы спокойно заснули. Понимаете, в такой ситуации тишина настораживает, пугает.

— И вы все равно готовы туда ехать?

— Да, по-другому нельзя. Пока идет война, мы будем использовать любые пути для того, чтобы помочь этим детям.

— Как Вы относитесь к своей известности и славе?

— Мне, конечно, очень лестно стоять на сцене, но любая награда для меня — это всегда неожиданность. Мне мешает, когда узнают на улицах, потому что я непубличный человек.

— Это стремление помогать бездомным, сирым, убогим, эту идею работать и одновременно спасаться через эту благотворительность, через помощь обездоленным людям, привезли из Соединенных Штатов? Я знаю, что именно там Вы впервые соприкоснулись с системой помощи этим людям.

— Ответ, наверное, многим не понравится, но да. Я посмотрела, как это работает. У них безобразная внешняя политика, но сильная внутренняя по отношению к инвалидам, бездомным. На одного бездомного там приходится 20 добровольцев. Есть движение «Еда на колесах», которое разводит пищу старикам. «Друзья на улицах» — кормят бездомных. Хосписы для всех. Даже если в деревне живет один инвалид-колясочник, то к нему будут приезжать и оказывать помощь. Если не найдут медсестру, то найдут добровольца. Это у них как традиция. И я потрясена, что в России этого нет, хотя она старше. У нас все это уничтожили, забыли.

— Ваш спасительный подвальчик находится как раз недалеко от Марфо—Мариинской обители, которую основала Елизавета Романова. Но прославилась она не только этим. Она ходила на Хитров рынок, вытаскивала оттуда совершенно страшных, грязных людей разных национальностей и сама лечила им раны. И это очень беспокоило полицию, потому что она была из царского рода, и к ней была приставлена охрана. Опять же, вспоминая Москву начала XX века, какой был размах у благотворительности, даже Боткинская больница была построена на деньги издателя и купца Козьмы Солдатенкова. Купцы Медведниковы пожертвовали деньги на Центральную клиническую больницу на Ленинском проспекте. И жертвовали, чтобы лечились все люди независимо от национальности, вероисповедания и социального положения. В нашем русском доме была эта искренняя благотворительность, понимание того, что можно спасаться постом, молитвой и благотворительностью.

— И куда все это исчезло?

— XX век, социальные эксперименты, семнадцатый год, потом войны, репрессии…

— Когда я говорю, что надо ввести бесплатную медицину и тогда больные будут лечиться, то слышу, что «бесплатной медицины не бывает».

— Доктор Рошаль, находясь на вашем месте в нашей программе, тоже ратовал за бесплатную медицину в России.

— Я понимаю, что бесплатной медицины не бывает формально, но надо искать способы. Она должна быть бесплатной и доступной для всех: как для богатых, так и для бедных.

— Какое самое большое желание человека, который оказался на улице?

— Согреться и поесть в первую очередь, потому что срабатывает инстинкт, желание выжить.

— Наверное, потрясающие истории жизни разворачиваются?

— Да. Надо быть готовым и к тюрьме, и к суме, и уж тем более к больнице, в которой принимают людей, которых не принимает уже никто. Они грязные, но мы их отмоем, главное, дайте нам возможность помогать им бесплатно.

— Фонду доктора Лизы нужна помощь: лекарства, еда, теплая одежда для бомжей и просто помощники. Если в вашей душе возникло желание помогать страждущим, убогим, сирым и обездоленным, выходите на блог доктора Лизы и, поверьте, ваше стремление не останется невостребованным.

Ведущий: Елена Козенкова
Расшифровка: Дарья Куракина

Во второй части передачи — фильм «Азбука Православия», в котором рассказывается о главном богослужении Православной Церкви – Божественной литургии.

Показать еще

Помощь телеканалу

Православный телеканал «Союз» существует только на ваши пожертвования. Поддержите нас!

Пожертвовать

«Православная газета»

Подписной индекс: 32475 Сайт газеты

Мы в контакте

Последние телепередачи

Вопросы и ответы