Беседы с батюшкой. С прот. Дмитрием Смирновым

5 ноября 2017 г.

Аудио
Скачать .mp3
В московской студии телеканала на вопросы телезрителей отвечает протоиерей Дмитрий Смирнов, настоятель храма святителя Митрофана Воронежского на Хуторской, г. Москва.

– Хочу начать с вопроса о сегодняшней евангельской притче: «В притче о богатом и Лазаре мне непонятна участь богача: человек приобрел богатство, но ведь не сказано, что украл, – заработал и пользуется этим богатством. В чем здесь грех и за что его в муку вечную определил Господь? Только за то, что он наслаждается жизнью?»

– Нет, конечно же. Просто вопрошающий не понимает, что такое грех, и смотрит со своей точки зрения. Этот человек думает, что если гуляет на свои, значит, все в порядке. Это с его точки зрения, исходя из тех жизненных принципов, которые он исповедует. А Господь сказал: «Мои пути – не пути ваши». Для Бога совершенно неважно, богат ты, беден, здоров, болен, умный или не очень. Это не играет никакой роли. Для Бога важно только одно: живет ли в тебе Святой Дух. А Дух Святой может жить только в человеческом сердце, исполненном милости, любви. А этот богатый человек в этом не замечен: не жалко ему нищего, убогого. То есть его сердце безжалостно. Следовательно, в нем не может поселиться Дух Святой. А раз не может, он не может достичь Царствия Небесного.

Сам он заработал или украл – не играет никакой роли. Имеет значение только, добр он или равнодушен к нужде ближнего. И грех заключается не в том, что человек совершил какой-то проступок; грехом является качество души человека, которое его отделяет от Бога. То он и наследовал в результате своей жизни. С точки зрения государства, закона, признания общества человек может быть народным артистом СССР. И что? Да ничего. Ты же не предъявишь диплом на том свете. Это ничего не дает. В земной жизни человек пользуется какими-то благами, которые сам своим трудом заработал. Так о богаче и сказано: ты же уже получил свою награду: одевался в драгоценные одежды, пировал каждый божий день...

– Господь тебе не препятствовал.

– Нет. На свои гулял. Но для Бога надо, чтобы человек, гуляя на свои, заботился о ближнем. А ближний на пороге сидит. И не хочет богатого убить, отравить, что-то отнять, не устраивает митинги, майданы у него под окнами, чтобы сделать все справедливо. А что такое «справедливо»? Отнять половину мне. Нет, он хочет, если крошки случайно упадут (так сказать, рукавом заденут), прежде чем собаки съедят эти крошки, чтобы ему полкрошечки досталось; только и всего, очень скромно. Он бы и сам пошел на работу охранником или у шлагбаума стоять, чтобы хозяина выпускать, за еду даже согласился бы, но у него нет возможности: он болен, весь в язвах. Даже псы более милосердны, они зализывали ему раны. Так что богатенький оказался хуже, чем пес.

– Это богатство оказалось для него погибелью.

– Не думаю, что богатство. Просто такой скаредный человек.

– Жадненький.

– Да. Так бывает, а иначе откуда деньги, если ты не жадный?

– Как накопишь на такую жизнь, если не будешь на всем экономить…

– Да.

– Вопрос: «В чем в наши дни в верующих людях может проявляться фарисейство?»

– Да во всем. Фарисейство – очень глубокая болезнь, поражающая все. И выражение лица, и походка, и как он держит голову, и как разговаривает с людьми – все выдает фарисея. Вообще фарисей – это артист, который всю жизнь из себя изображает человека праведного, хорошего, доброго. Но все это не настоящее, а как в театре. В театре же сама актерская среда кошмарна: та жизнь, которой живет эта публика, – ужасна. А изображают из себя праведников. Раньше их дальше прихожей не пускали, а теперь они являются учителями: я считаю; я это; я то... Поэтому каждый фарисей – артист. Но при большой опытности человек понимает, что театр, в котором он играет, давно погорел в аду. Вот сейчас вдруг стало модно, всякая человеческая мерзость всплывает. Как у тухлого супа, когда его кипятишь, пена поднимается наверх. Так и здесь: все это мелко, гадко, подло и вообще скучно и неинтересно; за этим ничего настоящего, никакого благородства не стоит, одна клоунада.

– Быть благородным тяжелее, чем казаться им. А человеку хочется выглядеть так, чтобы о нем хорошо говорили.

– Да. Он сыграл Сирано де Бержерака и уже думает, что он – Сирано де Бержерак. И так далее. Вживается в образ. А Станиславский шепотом из суфлерки говорит: «Не верю»; рассчитано на дураков.

– Но людям такая жизнь нравится.

– Это пожалуйста! А разве богатому не нравилось пиршествовать, блистать каждый божий день? Хоть бы отдохнул...

– Не надоедало.

– Это из-за своей ограниченности. И фарисей бесконечно любит себя, любит похвалы. Если кто-то не заметил его какое-то мнимое достоинство, он очень огорчается. Фарисей очень обидчив, все время считает, что с ним недостаточно хорошо обошлись. Он никак не может признать своей духовной нищеты, не понимает, что в этом признании блаженство. Место твое – это место половой тряпки в мужском туалете на Казанском вокзале. А думает: «Как ты смеешь со мной разговаривать!..» Да кто ты такой? Какие-то значки, побрекушки перед Богом – ничто.

– Но человеку внушается о его достоинстве, за которое он должен бороться.

– Внушается. Так не надо быть таким дурачком доверчивым.

– Вопрос телезрительницы: «Во все ли времена одинаково легко (или трудно) человеку спасаться? Скажем, много сотен лет назад были совершенно другие времена – и людей праведной жизни, наверное, было больше. А сейчас и просвещение, и храмы открыты, люди могут читать, Библия есть почти в каждом доме, а людей праведной жизни как-то не прибавляется, мало. Поясните это, если возможно».

– А зачем Вам это надо?

(Далее диалог с телезрительницей.)

– Думается, что сейчас удобные времена для спасения, а в окружении так мало людей (да и сама я), которые стремятся именно к праведной, святой жизни. Почему не все святые? Вроде как все есть для этого…

– Понимаете, Господь-то все дал, а человек не хочет ничего этого.

– Чем больше комфорта, тем сложнее прийти к Господу, получается?

– Нет, не сложнее, все то же самое. Просто человеку это не надо, его больше интересует новая модель айфона или новая форма каблука на туфле, это гораздо более важно для человека. А о спасении души он даже знать не знает и не хочет ничего об этом читать. Он весь в виртуальном пространстве, а оно формируется людьми очень примитивными. Поэтому спасение зависит от самого человека. Нельзя сказать, что какая-то эпоха более этому способствует. Конечно, Господь каждому человеку подбирает свои обстоятельства, которые были бы именно для этого человека наиболее спасительными. Но люди этого даже не замечают. Люди в последнее время Бога вообще как-то не замечают.

– Да, жаль. Спасибо большое за ответ.

– А мне-то как жаль, Вы даже представить не можете. Поэтому, вместо того чтобы спать (я очень спать хочу; уже стемнело, улицы становятся пустые), я вот здесь сижу.

– Спаси Господи и Вас, батюшка, и отца Александра за такие хорошие передачи.

(Окончание диалога с телезрительницей.)

– Сейчас, в нынешнее время, знать о Боге легче, чем раньше.

– А знать о Боге – это ничто. Каждый бесенок знает о Боге. И что? Ничего. Пойди к метро, подойди к первому попавшемуся человеку или даже к тому, кто пропускает по пропускам, и спроси: «Есть Бог?» Скажут: есть. Все всё знают. Ну и что?

– То есть это знание человеком никоим образом не используется?

– Оно ему является в осуждение. «Кто знал и не делал, биен будет больше», сказано в Писании. Поэтому неудивительно, что эта добрая женщина так жалеет людей, потому что все они будут страшно биты, когда закончится их земная история.

– Но если человека так прямо спросить: «А знаешь ли ты, что будешь бит за то, как  живешь?», он скажет: «Бог же милосерден, как же так?»

– Бит – имеется в виду фигурально. Душу побить нельзя. Просто душе откроется то, к чему человек мог бы прийти, если бы не собственное фарисейство.

– То есть человек увидит то, что он имеет, и то, что мог бы иметь?

– Лев Николаевич Толстой говорил, что человек – это дробь: числитель – то, что он есть, а знаменатель – то, что он о себе думает. А когда человек цену дроби узнает, то ему будет горько: там будет плач и скрежет зубов. Скрежет зубов по поводу упущенных возможностей. Дана жизнь, даны встречи с прекрасными людьми, написаны тысячи прекрасных книг – и что?..

– Из всего выбрано худшее.

– Да, худшее, пошлое, безвкусное, то есть совсем какой-то примитив.

– Вопрос телезрительницы: «Я хочу задать вопрос по поводу Божественной литургии, которая проходила в Санкт-Петербурге в духовной академии, вел ее Варсонофий (это транслировалось по каналу «Союз»). Божественную литургию я не узнала. Было предупреждено, что это литургия какого-то века, какого-то апостола, он заповедовал нам ее служить. На литургии не было пропето Символа веры, а только читали слова…»

– А зачем Вы мне это рассказываете? Я это знаю наизусть. Вы думаете, что я такой неученый человек, как Вы, что ли?

(Далее диалог с телезрительницей.)

– А почему не пели, а говорили? И Причастие было не из одной Чаши, а отдельно хлеб и Чаша Причастия. Рукой раздавали хлеб...

– Я и это могу объяснить. Что Вы удивляетесь? Представьте себе, некий человек пришел в Конго в местный этнический театр и ничего там не понял: ни словечка, ни почему люди в одних набедренных повязках, почему так много барабанов. Ему говорят: это мы молимся. Он говорит: «А где тогда Херувимская?» Ему говорят: «Но это же Африка»...

Эта литургия древняя, ее всегда служат в день апостола Иакова. Вы об этом ничего не знаете, так как у Вас в голосе сквозит какое-то заблуждение. Наоборот, вам хотели показать. Ведь было время, когда не служили литургию Иоанна Златоуста, Василия Великого, а каждая Церковь служила свою литургию. После того как были составлены эти два великих текста, Церковь на Соборе решила, что лучше этих текстов нет ничего, и остановились на этом выборе. А так литургий существует много. Просто Вы еще церковно малограмотный человек, в этом все дело. Причина Вашего недоумения в густопсовой неграмотности. Поэтому Вас все это смущает. А меня не смущает, у меня дома есть целый многотомник, где список всех оставшихся в истории литургий, в переводе на русский язык.

– Батюшка, правда, каюсь.

– Наша с Вами ситуация описывается русской пословицей: слышал звон, да не знает, где он. Поэтому и приходите в ужас.

– Я просто слышала, что когда на литургии не будет петься Символ веры, «Достойно есть»...

– Надо не слухами питаться, а книгами. А то: «Мне одна женщина сказала...» А если у этой женщины два класса образования и она на одни двойки училась? Например, все женщины берутся лечить, говорят: мне помогает. «У тебя какая болезнь?» – «У меня подагра». «А у меня заворот кишок». И всем одно и то же лекарство... Так что учиться, учиться и учиться.

– Спаси Господи, батюшка. Храни Господь! До свидания.

(Окончание диалога с телезрительницей.)

– Да, с образованием, конечно, порой сложности.

– Например, Александр Сергеевич Пушкин литургию Иакова не знал – это стопроцентно. Но нельзя сказать, что он был человеком необразованным. Он был не только образованный, он был умнейший человек. Проблема в другом: человек не испытывает доверия; считает, что митрополит Санкт-Петербургский специально этой женщине морочит голову. И она, вместо того чтобы постараться понять, что и как, разобраться, начинает его обвинять.

– Подозревать.

– Она даже не называет его митрополитом, говорит: «Варсонофий»; как будто он дворовый мальчишка. А это второй человек в нашей Церкви. Человек ничего не понимает и уже берется осуждать: «этого не пели, того не пели». И в Греции не поют, и в Сербии не поют, и в Болгарии не поют. Только в России с определенного периода, с XIX века, стали петь. А в XVIII и не пели. Что тут такого? А человек не понимает: петь или не петь – это не играет никакой роли. А до XI века вообще никакой Херувимской не было. Ее сочинили, чтобы заполнить пространство в литургии во время переноса Даров с жертвенника на престол. А ей невдомек, ей главное, чтобы все было спето. Некоторые думают, что Херувимская – это вообще самое главное место в службе, потому что все замирает, все так торжественно. А некоторые вообще в этот момент на колени бухаются, потому что ничего не понимают. И вместо того чтобы понять, разобраться, начинают говорить: митрополиты виноваты. Еще и испугалась. Чего бояться?..

– Что какая-то ересь в Церкви появляется. Хотя люди сами ее привносят.

–  Да сколько угодно, мешками несут.

– Тоже про сомнения вопрос: «У меня порой возникают сомнения, что Бог меня слышит или что Он сможет мне помочь. Как научиться доверять Богу?»

– Человеку, который Богу не доверяет, помочь нельзя.

– То есть эти сомнения так и будут его преследовать?

– Нет, они просто заменят ему веру и заменят ему жизнь. Представьте себе, маленький ребенок трех лет совершенно не доверяет маме. Чем это кончится? Или тем, что он съест какую-нибудь отраву, или под машину попадет, или таблеток наглотается. Это кончится всегда бедой, если дети верят больше мальчишкам-сверстникам, чем маме с папой, которые их действительно любят, хотят предостеречь от плохого. Здесь то же самое. Кому, человек, ты не доверяешь? Самому Господу Богу. А кому ж тогда ты будешь доверять?

– Доверяет сомнению.

– Любое сомнение от дьявола. Задумайся, человек.

– Говорят: я молюсь...

– А все попусту, хоть обмолись. Заставь дурака Богу молиться – он и лоб расшибет. Результат молитвы – расшибленный лоб. Ты этого хотел?

– Хотел, чтобы Бог меня услышал, помог.

– А у тебя в сердце нет доверия, поэтому бесполезно ты молишься, человек. Надо всю надежду возложить на Бога, всю.

– Вопрос телезрительницы: «У меня вопрос на тему смирения. Как смириться по отношению к детям и к отцу? Я вижу, что дети несправедливы, молчать не хочется и конфликтовать не хочется. И с отцом так же. У меня очень старый отец. Я тоже уже пенсионерка. Он от меня требует такую помощь, которую я не могу дать. Я больна, у меня было очень много операций. А он начинает на меня обижаться и скандалить: “Я старый человек, вы меня бросаете”. В общем, скандал такой жесткий...»

– Так это очень просто. Сказать: «Если мы тебя не устраиваем, то завтра начинаем процесс перевода в дом престарелых и инвалидов. Там профессионалы, они знают, как и чего… Так что готовься. Мы плохие, они – хорошие. И ты прекрасно там доживешь свой век, еще лет сорок. Там тебе будут давать медикаменты бесплатно. Так что не волнуйся, сейчас мы тебя пристроим». И он сразу изменит свое настроение. А как только будет вспоминать об этом настроении, сразу брать трубку: «Алло! Это дом престарелых? Нам надо дедушку определить, потому что он очень нами недоволен, говорит, что мы недостаточно молоды, чтобы за ним ухаживать».

(Далее диалог с телезрительницей.)

– И аналогичный вопрос, только по отношению к детям. Мои дети уже взрослые,  тридцать и сорок лет. И тоже получается конфликт, они мною недовольны: либо я не так сказала, либо не так встретила, либо мало помогаю.

– Помогать тридцатилетнему человеку?

– Ну, хотя бы посидеть с внуком.

– Но внук – это же не Ваш сын?

– А что делать, если они очень обижаются? Я не хочу конфликтовать.

– А что они обижаются? Человек может помочь только тем, чем может, что в силах и ему в радость. А так что: силком, за горло?

– Получается почти так.

– Получается очень просто: «Хорошо, дорогие мои, я лишу вас наследства полностью. А сейчас найму девушку, которая будет за мной ухаживать, ей все и отдам. Раз у вас мама плохая, найдется чужая дочка, для которой я буду хорошей. У нее до сих пор жилья нет, мне недолгий век остался, я ее облагодетельствую; по крайней мере, она будет мне благодарна...» И тон деток, которые почему-то думают, что им все должны, сразу изменится. Тут виновато плохое воспитание. Есть такая русская поговорка: как аукнется, так и откликнется. И еще: на осинке не растут апельсинки. Каждый наследует то, что заслужил. Какие родители – такие и дети. Я бы понял, если у Вас было шестнадцать детей, мало им внимания уделяли, денег было маловато. А тут двое – и не смогли воспитать, они еще что-то требуют. Дети должны быть так воспитаны, чтобы в драку, кто будет ухаживать за родителями. И только: «Мамочка, мамочка любимая, не надо ли тебе чего?» А Вы так не воспитали, теперь придется применять жесткие меры. А денежки любят все, особенно дети у плохо воспитанных родителей. Как скажешь, что «не получишь ни метра жилплощади, ни автомобиль, ни гараж, ни дачу», – сразу будет другой разговор.

(Окончание диалога с телезрительницей.)

– Вторая половина ее вопроса – чтобы конфликта не было ни с папой, ни с детьми. Как это устроить?

– А конфликта нет. Спокойно, на пониженных тонах: «Лишу наследства». А с папой: «Отправлю тебя, родненький, в дом престарелых. Не тайно, а открыто тебе заявляю». И звонить: «Скажите, пожалуйста, на каких условиях можно к вам определить человека? Он раздражается, говорит, что мы к нему плохо относимся...» Деменция старческая. Там все скажут. Есть даже такие дома (я в один десять лет ходил), где содержатся люди подолгу, годами, они даже не говорят. Очень трудно с ними, я все понимаю. И они там прекрасно себя чувствуют. К ним батюшки ходят. Так что все замечательно.

– Вопрос телезрительницы: «Я к вам обращаюсь за помощью, потому что мне не к кому обратиться. Я очень сильно молюсь...»

– А очень сильно – это как? Может, Вы меня научите?

(Далее диалог с телезрительницей.)

– Я молюсь Господу Богу, святым,  Казанской и Тихвинской...

– А какая это святая – Казанская?

– Казанская икона Божией Матери.

– А чем она отличается от Тихвинской?

– У меня есть икона Казанской Божией Матери, я ей молюсь. Я многим святым молюсь.

– Обождите, одно дело – икона, другое дело – святой. Видно, Вы ничего не понимаете.

– Нет, я молюсь Господу Богу утренними и вечерними молитвами...

– А вечерние молитвы как называются?

– На сон грядущим.

– Правильно. Ну и в чем же сила Вашей молитвы? Расскажите.

– Я молюсь, как бы прошу Господа Бога...

– Как бы... На самом деле не молитесь. Как бы помолились, а на самом деле – нет.

– Нет. Я открываю молитвослов, читаю молитвы, молюсь очень сильно, прошу о помощи. Потому что у меня мама неверующая, она очень грубо кричит по телефону: «Ты зачем молишься? Прекрати молиться». В нее как будто бес вселился. Меня всегда ругали. Я перед едой «Отче наш» читаю, благословения прошу, а они на меня руку поднимают. Дочь так же.

– А в чем нужна Вам моя помощь?

– Я нахожусь между жизнью и смертью.

– И я нахожусь. И вообще каждый человек.

– У меня эпилепсия, киста головного мозга, кровотечение в сердце, давление 86 на 90. Врачи, когда приезжают, не хотят меня забирать в стационар. Я уже и в министерство звонила, у меня руки опускаются. Говорю: «Мама, помоги!» Прошу ее помочь. А она говорит: «Ты только лежишь и ничего не делаешь». А я стараюсь. Я и есть не могу, мне настолько тяжело... Я молюсь, прошу многих святых.

– А где Вы живете?

– Я живу в Карелии, далеко очень от Вас. Я постоянно смотрю вашу передачу. А они на меня наезжают: «Ты зачем смотришь передачу? Отключи телевизор»...

– А Вы уже давно не работаете?

– Я инвалид второй группы, давно не работаю.

– А у Вас какой-нибудь нормальный родственник есть?

– Нет. У меня никого нет, я одна.

– А Петрозаводск от Вас далеко?

– Петрозаводск недалеко. Когда я ездила в Петрозаводск на обследование, меня выгнали, сказали: «Если будешь много говорить, мы тебя в психушку отправим». А женщины там за меня заступились, сказали: «Она же нормальная, какая психушка?» У меня с желудком проблемы, а они ничего не предпринимают...

– И Вы хотите устроиться в больницу, да?

– Да, хочу в больницу.

– Хорошо, Вы мне пришлите сюда, «на «Союз», письмо с Вашим адресом, телефоном, фамилией и ксерокопией паспорта. Я постараюсь что-нибудь для Вас сделать.

– А Вы можете за меня помолиться? Меня зовут Анна. Пожалуйста, Христа ради.

– Хорошо, Анна, помолимся.

(Окончание диалога с телезрительницей.)

– Вопрос: «Объясните, пожалуйста, зачем антихристу Господь позволит три с половиной года на земле царить?»

– Во-первых, мы не знаем, что это будет за степень его царения. А во-вторых, мы видим, что тенденция современного мира и тех людей, которые правят этим миром сейчас (это целая группа людей), такова, что они стараются именно так и сделать. Это не Господь.

– Но время его царства Господь ограничит.

– Безусловно.

– Но даст ему все-таки эту власть...

– Эта власть будет политическая. Душа-то остается свободной, если человек сам эту свободу не отдаст.

– Такое искушение для каждого человека...

– Да, конечно. Потому что в этой торжественной встрече антихриста участвует все население земли в той или иной степени.

– Но это будет царство сплошного искушения и для верующих.

– В большей степени, чем во все остальные эпохи.

– Вопрос: «Нужно ли для спасения души человеку самому искать нуждающихся в помощи людей? Или же Господь Сам Своим Промыслом пошлет нуждающегося?»

– Господь Сам пошлет.

– Только нужно увидеть то, что Господь посылает.

– Да что там видеть-то? Господь дал нам алгоритм: ближний твой. Не надо обязательно ехать в Аргентину.

– В неделю о Страшном Суде мы каждый год это слышим...

– Слышим, да не разумеем, к сожалению.

– Вроде так просто: «Я был голоден, и вы накормили Меня».

– Да.

– Вопрос: «Насколько человеку нужно проявлять в обществе свою веру?»

– А при чем тут общество? Мы живем не для общества, не для того, чтобы угождать этому обществу, не для признания общества. А то додумались уже: покойникам аплодисменты. Вообще абсурд! Несут гроб – и все вокруг хлопают. Хорошо, что покойник не встает и ручкой не машет.

– Такая форма признательности человеку за его земные заслуги.

– Я понимаю, что это форма. Но зачем же абсурдная форма? Зачем шарики пускать в небо? Кому? Кадильный дым или молитва, обращенная к Богу, – это я очень хорошо понимаю. А что такое пускать шарики, я не понимаю. Что за детский сад?

– Для человека, не привыкшего к молитве, это такое выражение...

– Но оно абсурдное.

– Но человек на другое не способен.

– Возьми и почитай молитву: со святыми упокой, Христе, души раб Твоих... Это не понятно, что ли? А шарики понятно. Это понятно для трехлетнего дитя, но ты же не трехлетнее дитя.

– Однажды к нам в храм пришли две уже пожилые женщины и начали со мной диалог со слов: «Знаете, батюшка, мы очень мало что знаем в церковном, нас не научили». Вот такой аргумент: не научили.

– Очень просто. Давай сейчас привяжу тебя к лавке и буду учить. Повторяй за мной: «Отче наш...» Не хочешь учиться?

– Люди, которые запускают шарики, хлопают, выражают свою радость...

– Пусть они сделают себе церковь из фанеры, шариками ее украсят и туда ходят. Если человек умер, они шарик запускают, а если человек жив, – шарик лопают, как салют. Мы-то, православные, тут при чем?

– Человек все-таки отождествляет себя с Церковью, особенно если он крещен.

– Гитлер тоже крещен, и что теперь? Ты отождествляешь себя с Гитлером?

– Нет, с Гитлером рядом ставить себя никто не хочет.

– Понятное дело. А с шариком?

– Обычно говорят так: а что в этом плохого?

– Плохого ничего нет, абсурдно. Ну, давайте куски сала вверх кидать. Или как некоторые начинают голубей кормить, чтобы они что-то отнесли; считают, что это какой-то ритуал. Но это все скорее Древний Египет напоминает, чем нашу православную веру. Церковь же борется с религиозными предрассудками, с суевериями.

– Затем мы с Вами здесь и сидим, чтобы немножечко какие-то религиозные предрассудки развеять.

– Церковь – за истину, а не за религиозные предрассудки. Так можно в бубен бить – и все; это такая религия. Прыгаешь через костер, бьешь в бубен – и человек здоров; прямо по телевизору показывают.

– Батюшка, надеюсь, Ваши слова как-то повлияют на умы людей.

– Господи, помоги!

– Спасибо Вам за передачу.

– Всего доброго, до свидания!

Ведущий: протоиерей Александр Березовский

Записала Нина Кирсанова

Показать еще

Анонс ближайшего выпуска

В московской студии нашего телеканала на вопросы телезрителей отвечает настоятель храма святой преподобномученицы Елисаветы на Иваньковском шоссе города Москвы священник Георгий Сергеев.

Помощь телеканалу

Православный телеканал «Союз» существует только на ваши пожертвования. Поддержите нас!

Пожертвовать

«Православная газета»

Подписной индекс: 32475 Сайт газеты

Мы в контакте

Последние телепередачи

Вопросы и ответы